Майя достала со стеллажей и показала тех самых зайчиков и кисок - с грустными человеческими глазами. Нашла старые, студенческих времен иллюстрации к Шекспиру...
- К "Гамлету"? - вспомнил Иван слово, которое ассоциировалось с "Шекспиром".
- Почему же? - удивилась Майя. - Сонеты, "Буря"...
- "Буря" - это тоже Шекспир? - не поверил Иван. - Я ведь плохо знаю литературу. В школе не любил, в училище не до нее было, вот теперь стал читать. Не удивляйтесь, если я еще какую-нибудь ерунду брякну. Я еще очень многого не знаю.
Иван на секунду задумался и завершил упрямо:
- Но буду знать!
- Похвальное решение! - иронически одобрила Майя, но Иван, не обращая внимания, продолжал:
- Я вот с музыки начал. Мне из дому присылают кассеты. Двоюродный брат переписывает с пластинок и присылает. У меня сейчас с собой верджиналисты и Фрескобальди, можно послушать. А книги пока читаю развлекательные. Вот Дюма на работу хорошо настраивает...
Иван говорил и чувствовал на себе изучающий взгляд Майи. Это был взгляд человека, столкнувшегося с совершенно непонятным ему, не из его мира явлением, и размышляющего - а не послать ли это явление куда подальше? Но, видно, откровенность Ивана ей понравилась.
- "Кориолан", "Зимняя сказка" и "Буря" - последние пьесы Шекспира. И ничего удивительного, что вы их не знаете - их очень редко ставят, подумав, сказала Майя.
- Почему?
- Они скорей для чтения.
- А разве бывают пьесы для чтения?
- Бывают, - со вздохом ответила Майя, раз уж взялась просвещать самоучку, так надо держаться до конца. - Хотя бы "Жакерия" Проспера Мериме. Я вам ее дам. Занимательная штука, французский романтизм.
И, не видя интереса на Ивановом лице, добавила:
- Не хуже Дюма.
- Спасибо скажу, - пообещал Иван. И вдруг увидел настенные часы. Было куда больше десяти.
Время, которое он сам себе отпустил на тихие домашние радости, истекало. Главное - он не успел спросить о своем будущем номере! А ведь за тем и ехал... Она знала что-то такое, что ему бы и на ум не пришло, и это знание так и останется при ней.
- А посуда так и стоит немытая, - проследив взгляд Ивана и удивившись скоротечности времени, произнесла Майя.
- Помочь? - Ивану страшно хотелось еще что-то поделать в этом симпатичном хозяйстве.
- Вы лучше книги посмотрите, - любезно предложила Майя.
Когда она вернулась с кухни, он перебирал тома Шекспира. Между страницами обнаружились квадратики плотной бумаги с акварельными миниатюрами. Иван разложил их на столе и искал - не найдутся ли еще?
- Это я еще в академии мудрила, - объяснила Майя.
- Вот от этого я обалдел! - честно признался Иван и осекся - таким несуразным показалось ему расхожее словечко. "Это" было парным стилизованным портретом в лиловых тонах. Как бы две камеи, на одной профиль Ромео, на другой - к нему повернутый профиль Джульетты... С точки зрения сегодняшней Майи, работа была наивная, но спорить с Иваном она не стала, понимая, что человеку, в живописи совершенно девственному, надо же с чего-то начать...
- Как неожиданно получилось, - сказал Иван, осторожно собирая в стопочку миниатюры. - Я вдруг у вас дома, ем рыбу, пью чай, говорю об искусстве. Я уже давно ни с кем так долго не разговаривал.
- Комплимент? - иронический тон у Майи не получился.
- Просто мне в коллективе не с кем особенно разговаривать. Ребята у нас неплохие... они у меня книги берут почитать... и возвращают... и вообще... На я все равно, даже когда выпиваем вместе, все равно как-то не с ними. У вас не бывало такого ощущения?
- Бывало, - нехотя призналась Майя.
И наступило молчание.
Иван не хотел смотреть на Майю, потому что сам знал - взгляд у него сейчас просительный. Часы показывали много - и истекали последние минуты в теплом доме. Иван всегда и везде был гостем, хуже того - уходящим гостем, и безумно боялся, что это и будет прочитано в его взгляде.
- Уже поздно, - сказал он, чтобы не услышать от нее намека на время. Но сказал как бы вопросительно. И по тому, как чуть-чуть отстранилась Майя, понял, что действительно нужно уходить.
С какими-то вежливыми до нелепости словами она вывела его в прихожую. Он долго вытягивал из рукава шарф, потом проверил, в котором кармане кошелек. Она молчала. Она хорошо выдержала эту роль благовоспитанной хозяйки - и на ее лице было написано, что большего от нее требовать, кажется, нельзя.
И вдруг она усмехнулась.
- Ладно, - сказала она. - Чего уж там...
И чуть-чуть отступила назад, в комнату, как бы приглашая следовать за собой.
Иван отлично помнил, как она ночью убегала из цирка, такая обиженная, с разболевшимся зубом. Помнил ее резкие слова. Понимал, что вся благожелательность этого вечера - просто маленькая месть, урок невежде. Но, выходит, обо всем этом следовало немедленно забыть?
Он пошел следом, стягивая на ходу куртку, а потом, стоя посреди комнаты, не знал, куда ее девать. Ясно было одно - его почему-то не выставили за порог вместе с равнодушно мурлыкающим Мэгги и освобожденными от апельсинов руками.
