Услышав свою музыку, Гриша подтянулся, поправил папаху и повелительно махнул рукой. Кто-то отчаянно, чтобы в зале содрогнулись, взвизгнул, кто-то прокричал на диком языке. Справа и слева от Гриши на манеж понеслись яростные всадники. Сам он выехал последним, заставляя нетерпеливого Абджара идти коротким танцующим галопом, и посреди манежа поднял его в свечку. Тут занавес закрыли.
Иван неторопливо собрал реквизит и понес в гримерку.
- Ишь, черт, - перешепнулась униформа у него за спиной. - Никогда не спросит: ну, как?
Но Ивану и так все было ясно. В гримерке он с особым удовлетворением стянул мокрый костюм и повалился на топчан. День был прожит удачно. Он опять сделал то, что другим не под силу. И опять некому было похвастаться.
Сняв грим, Иван отправился в душ. Рядом брызгался Сашка, у стены возился с вентилем Вадим. Иван блаженствовал под горячей водой. Вдруг она стала прохладной, а через секунду - и вовсе ледяной. Иван в растерянности даже не сразу сообразил выскочить из-под душа.
- Вадим, так твою мать, ты что, ошалел? - Иван имел в виду, что не надо крутить незнакомые вентили.
- Черт его знает, что тут у них за хозяйство, на соплях держится! объяснил Вадим.
- А не хватайся за всякое... - подал голос Сашка.
- Вы бы, чем выступать, помогли...
Все трое склонились над трубами. Самые сильные пальцы оказались у Ивана. После чего из соседней женской душевой раздался визг.
- А им, конечно, вся горячая досталась... - позавидовал Сашка, оттирая с рук ржавчину.
Они поковырялись еще немного - цирк был построен в прошлом веке знаменитым Альбертом Саламонским и все в нем уже дышало на ладан. Наконец обеспечили горячую воду и себе.
- Ну что, моемся по новой? - спросил Вадим.
А после вторичного мытья как раз и позвать бы Ивану Вадима с Сашкой к себе в гримерку, посудачить про расхлябанные душевые, похвастаться своим новорожденным поворотом! Но мужчины мылись молча, и Иван думал - а чего к ним соваться, больно им нужен этот поворот!
Пожалуй, только Майя и поняла бы...
Когда Иван дозвонился, уже было далеко за одиннадцать.
- Ты где пропадаешь? - недовольно начал он, услышав далекое "я слушаю вас внимательно". Тут на линии что-то заскрипело, захрюкало, и к Ивану с боями прорвались невразумительные слова: "Эти болваны меня повесили!.."
- Але! Але! - завопил изумленный Иван. - Не слышу!
- Выставка, будь она неладна!
- Какая выставка?
- Ну, я же тебе говорила! Сегодня мы с утра мучаемся. Нам так повесили работы, что все пришлось перевешивать.
Иван вспомнил - Майя с подругой готовились к совместной выставке, да им еще на шею навязали какого-то скульптора по дереву, которого больше некуда было приткнуть.
- А у меня сегодня премьера! - гордо сказал Иван. Ей есть чем похвастаться - выставка! - но и он не лыком шит.
- Какая премьера? - удивилась Майя. Он объяснил. Она не поверила, что это возможно. Он позвал на представление, добавив, что не только она кое-кто из своей же братии, жонглеров, тоже вполне мог бы задать этот вопрос.
Майя позвала его - но не к открытию выставки, когда перед запертой дверью долго говорят всякие благоглупости, а часа два спустя, когда почетные гости слиняют, а все прочие придут в себя.
Накануне выставки Иван одевался особенно тщательно - мало ли с кем придется знакомиться, Майя не должна краснеть за оборванца. Поскольку весна установилась окончательно, Иван надел легкую куртку, ярко-голубую, а под нее черный пушистый свитер. Получилось вроде ничего.
Спеша через парк, он включил Мэгги и прибыл на выставку в сопровождении канцоны Франческо да Милано.
Народу в зале оказалось порядочно, все говорили вполголоса, мягко жестикулировали, вежливо улыбались. Звучали незнакомые слова "лессировка", "моделировка", "мокрым по мокрому"... Прозвучало и "акриловые краски" - тогда Иван обрадовался, потому что Майя про них уже рассказывала. Он почувствовал свою сопричастность к происходящему.
Потом он заметил Майю в обществе двух дам и старика. Дамы были одеты диковинно, а старик не брился, а может, и не мылся с первой мировой войны. Но к нему-то и обращались с величайшим почтением.
Майя, спрятав лицо под ярким гримом, стала высокомерной и самоуверенной. Ее кожаный комбинезон был заправлен в короткие сапоги, а на плечи она накинула экзотический жилет мехом наружу.
Иван встал так, чтобы Майя его заметила. Она кивнула и отошла от собеседников.
- Мои работы - вон там, вдоль стены и за поворотом, - быстро объяснила она. - Давай, оценивай...
Иван побрел вдоль указанной стены в растерянности. Он ничего не понимал. Часть ее работ были гравюры, на которых перепутались хвостами фантастические звери. На других беседовали, стреляли из луков и боролись обнаженные юноши и кентавры. Обнаружил он также крошечный земной шар в окружении огромных и безликих человеческих фигур - и опознал акриловые краски. Все это было очень тонко, аккуратно, тщательно сделано. Но для чего сделано - Иван уразуметь не мог. Ему понравились только мудрые и печальные лица кентавров.
Он завернул за поворот и увидел картину.
