Она онемела. Иван больше всего боялся, что Майя начнет перебивать и расспрашивать. Поэтому он даже не стал дожидаться ответа.
- Знаешь легенду? - спросил он и сразу же перешел к этой легенде. Мне ее еще в училище рассказали. В средние века один жонглер ушел в монастырь. Аллах его знает, почему... - Иван, разумеется, не знал подробностей, как не знал их и старый учитель, жестоко его школивший. Свои же сочинять не пробовал - они ему были ни к чему. - Ну, молиться, как полагается, он, конечно, не умел. Вообще ничего не умел, только кидать.
- Как ты, - буркнула Майя.
- Ну, как я. Видит, один монах поклоны бьет, другой по-латыни шпарит, третий там больных врачует, и все стараются перед статуей Мадонны. А что он может? Вот он взял свои шарики, выбрал время, когда никого поблизости не было, встал перед Мадонной и начал кидать. Час кидает, два кидает. Сделал все, что умел. И то, что раньше не умел, тоже получилось. Чувствует - все, сил нет! Свалился. Пот градом, в глазах зеленые звездочки... И тогда Мадонна встала, сошла с пьедестала и вытерла ему лоб своим покрывалом...
- Красиво, - признала Майя.
- Я когда увидел твою Мадонну, так и встал - она! Только ничего не объясняй. Я ее так понял - и точка. Она идет к тому, кто делает все возможное. Ты вот рисуешь, я кидаю, но цель-то одна - чтобы Мадонна сошла с пьедестала. И сойдет!
- Не сомневаюсь, - довольно жестко сказала Майя. - Если ничем другим в жизни заниматься не станешь. А я до такого великого служения искусству, наверно, еще не доросла.
И отодвинулась от Ивана.
Иван помолчал. Он решительно не понимал, зачем надо было говорить с ним таким голосом и отодвигаться.
- Я даже номер такой хотел поставить, с одними шариками, - признался он, потому что Майя молчала, а значит, слушала.
- По-моему, это не для цирка, - ответила она.
- Почему? Очень даже для цирка! Вообще эта легенда - про цирк. Ты прямо как мои соседки...
- При чем тут соседки? - Майя все еще дулась.
- Знаешь, как я в цирк попал? Я мальчишкой по деревьям лазить любил. Чуть что не по мне - я наверх. Так и жил на дереве. Соседки матери каждый день говорили - он у тебя лазает, как обезьяна, ему только в цирке место. Ну и уговорили - я поехал в Москву в цирковое училище поступать. До сих пор удивляюсь, что приняли.
- В цирке этот номер не пойдет, - уже задумчиво сказала Майя. - Не впишется...
- А концерты на что? А телевидение? Можно под музыку Фрескобальди. Я где-то читал, что он использовал уличные песенки, под которые выступали бродячие акробаты. Номерок будет - во! Я бы еще три года сомневался, спасибо - твою Мадонну увидел. Скажи, фантастика?
- Иван, а помнишь, как ты апельсины кидал? - вдруг спросила Майя.
Он удивился - какие апельсины? Но вспомнил.
- Ну?
- Ничего. Тоже - фантастика...
Ивану показалось, что он понял ход ее мыслей. Апельсины летали под потолком после их близости. Значит, Майя думала о близости. Ну что же, ради этого они сегодня и встретились.
Иван склонился над Майей, благодарно поцеловал ее несколько раз, и она выгнулась, помогая ему освободить себя от всего лишнего...
Когда Иван проснулся, Майя уже ушла. Записка на столе приказывала съесть оставленный завтрак и при уходе захлопнуть дверь.
Иван прикинул - он мог без большого ущерба для циркового искусства провести здесь еще часок и покопаться в книгах.
В результате он откопал-таки в в толстенной "Истории костюма" то, что не имело отношения к шестнадцатому веку и королеве Марго, а имело прямое отношение к нему самому.
Это были два отпечатанных на машинке листа - письмо какой-то женщины, адресованное Майе. Иван понимал, что поступает нехорошо, но начал читать и не смог остановиться.
"Ну, голубушка, наконец-то ты объявилась! - так сердито начиналось письмо. - Я уж собралась через Интерпол тебя разыскивать. Книгу получила, благодарствую. Очень удачны две первые иллюстрации, а обложка не тянет".
Далее незнакомка крыла Майю последними словами за ее идиотскую привязанность к какому-то мужчине.
"Так и вижу удручающую картину, - изощрялась она. - Ночь, кухня, недопитая шестая чашка чая, ты в лучшем халате кукуешь, покуриваешь и смотришь на телефон - вдруг твой Витенька о тебе вспомнит?"
Потом незнакомка напомнила о собственном разводе и о разумном отказе страдать и убиваться.
"Если я буду понемногу приходить в себя и обретать душевное спокойствие, то еще долго никем не смогу заменить Валентина. Нужно было оторваться от него резко и сразу. Знаешь, что я сделала? - и тут Иван явственно услышал паузу в монологе. - Ровно через неделю, еще не опомнившись, я пустила в постель Колесникова из отдела культуры. Думаешь, это было приятно? Какого черта! Но мне нужно было раз и навсегда зачеркнуть свою верность Вальке. Потом я прогнала Колесникова и залезла под холодный душ".
И наконец следовал совсем уж дикарский совет: "Не бойся, найди кого-нибудь, все равно кого, и с его помощью изнасилуй себя! Уничтожь в себе брошенную женщину со всеми ее комплексами! Пройти и сквозь этот неизвестный Данте круг ада. Потом ты нарушишь эту верность еще не раз, но уже при участии души."
