Валерия с профессиональным интересом наблюдала за процессом. Клавдий же ходил вокруг словно гриф, и втягивал носом запах пота и крови осуждённых. Марк же верный своим принципам старался не смотреть в их сторону, удивляясь про себя, что Луций нашёл в Валерии? Не заметить взгляды которые они кидали друг на друга не мог разве что слепой. Слепым ап Риний не был.
Вообще он удивлялся сам себе, как он позволил втянуть себя в эту мерзкую историю, хотел лишь смыть с себя интерес Тайного управления, мелкой помощью, а погряз в интригах фрументариев по самые уши, и теперь он на берегу Мализии, сидит под крики агонии рядом с разведкой потенциального врага.
Когда приговор был исполнен, отряд во главе с Марком двинулись на место встречи. На галечном пляже остались два трупа, вокруг которых уже начинали слетаться чайки.
***
Фурий шёл напрямик на восток. Невдалеке он видел небольшой холм и крепкие высокие деревья. Конечно он предпочёл бы остаться с патроном, но ему был дан приказ разведать местность. Войдя в тень деревьев, воин смахнул пот, несмотря на недавний шторм и в целом высокую облачность, парило сегодня сильно.
Найдя самое крепкое и высокое дерево, Фурий принялся ловко словно белка, забираться на него. Перетянутое канатами-мышцами худощавое тело Фурия, не было образцом красоты с точки зрения леотийской классической скульптуры, однако же верно служило ему и ни разу не подводило, как и в этот раз когда он сумел в считанные минуты достичь вершины дерева, откуда ему открылся вид на ближайшие окрестности. Вдалеке на севере, он заметил нечто напоминающее гавань, на самой границе горизонта. По его прикидкам Гадес был в одном дневном конном переходе* (50–60 км) от них.
Медленно спускаясь, он не забывая об осторожности постоянно оглядывался, что его в итоге и спасло. Когда он оказался на полпути к земле, под деревья пришла кабаниха с выводком кабанят, принявшись рыть землю в поисках съедобного. Фурий с сожалением, огладил место где ранее был лук. Он потерял его в ходе шторма, и уже не раз жалел об этом, саггитарий без лука, срам и посмешище, но с ним была верная спата.
Двигаясь тихо словно мышь, чтобы не спугнуть кабаниху, он принялся спускаться как можно ниже. Но иногда нет-нет но все же задевал то одну ветку, то другую, чем тревожил мать-кабаниху, которая не могла взглянуть на небо и увидеть приближение опасности. Когда до земли оставалось не больше восьми футов* (1 фут=29,6 см), он вытянул спату, и резко спрыгнув сразу стал целить удар в бок кабанихи, одновременно молясь богам.
Фортуна и в этот раз была на стороне саггитария, и удар набравший огромную силу, благодаря прыжку с дерева сразил кабаниху. Стремительность атаки и мощь удара были так велики, что животное погибло практически мгновенно, когда клинок распорол жирный бок, войдя в её сердце. Слегка провернув меч, для надёжности усиливая смертельное ранение Фурий со звоном вытянул клинок из раны. Маленькие кабанята с визгом и похрюкиванием бросились врассыпную.
Фурий же наскоро обрубив кабанью ногу, поспешил назад к месту встречи.
***
Сидий держался за несколько брёвен, лишь чудом не уйдя под воду, но лорики хамата он даже не думал снимать. Слишком дорога для бедного стражника была даже такая броня, и потому единственным шансом на спасение оставались опостылевшие доски и бревна оставшиеся после кораблекрушения. Волны поднимали его к верху и сбрасывали вниз, но его руки словно приросли к остаткам корабля, и единственное что он ещё мог, это обращаться по очереди то к Нептуну о милости, то к Плутону о посмертных муках. Так продолжалось пока не шторм не стих под утро, и он не увидел берега. Тогда Сидий стал перебирать ногами, и к утру когда уже достаточно рассвело его ноги наконец-то встали на твёрдую почву. Поцеловав брёвна, бывший стражник оторвал от них несгинающиеся пальцы, и падая доплёлся до берега.
Спустя небольшое время его слегка толкнули в ногу:
— Вставай давай вижу, что живой, нечего притворятся. Везучий ты молодец, Сидий, — в голосе послышались нотки ехидства, — мало того, что от шторма спасся, так сразу к горячей похлёбке приплыл. Любят тебя боги, засранец.
— И я рад тебя видеть старый пердун, — засмеялся Сидий, хватая Евферия за поданную руку.
— Ты-то как выжил? — спросил Сидий, прихлёбывая из миски, спустя несколько минут.
— Да как, поймал дельфина, накинул на него верёвку из водорослей, аки на коня, и помчал к берегу.
— А верёвку где взял?
— Из водорослей сплёл, — ответил Евферий усмехаясь в усы, — нам старым легионерам не привыкать к трудностям.
— Вот ты врёшь складно, старик, — посмеялся Сидий.
— Да ладно, также как ты выбрался, только пораньше меня выпихнуло, ещё солнце на небе не взошло. Видно Плутон не полную меру мне отмерил, потопчу ещё землю.
— И то верно, дядька Евферий, а нам что делать-то теперь? — Сидий почесал голову.
— Так известно что, либо своих искать либо на юг, домой пробираться, если все сгинули.
— Тогда куда идём? — спросил бывший стражник, облизывая ложку с остатками похлёбки.
