Ланка, закусив губу, медленно встала с кресла и бросилась на колени в угол, под иконы и распятие.
– Отче наш, иже еси на небесах! Да святится имя Твое, Да приидет Царствие Твое, Да будет воля Твоя, Яко на небеси, и на земли! Хлеб наш насущный даждь нам днесь!
От волнения она сбилась на привычную с детства латинскую молвь:
– Da nobis hodi Et dimitte nobis debita nostra, sicut et ne nos demittimus Debitoribus nostris: Et ne nos inclucas in tentationem; Sed libera nos a malo. Amen.
Опомнилась, провела ладонью по лицу, словно стирая наваждение. Встала, отряхивая подол – пол был чист, лизать впору, но рука делала привычное женское дело сама.
Снова позвонила в колокольчик.
– Воевода Кравец ещё здесь? – не оборачиваясь, ровным голосом.
– Созвать? – готовно предложила чернавка.
– Пригласи.
Княгиня подошла к серебряному рукомою, плеснула в лицо холодной воды, сгоняя остатки ужаса. Оборотилась и достойно встретила внимательный взгляд тысяцкого.
– Достоит нам с тобой поговорить, воевода Кравец, о сугубой осторожности в охране города Владимира, – ровным голосом сказала волынская княгиня Ланка, уже опять помнящая о том, что княжны угорского королевского рода не плачут.
[1] Арпадинги (Арпадовичи) – династия венгерских князей (889 – 1001 гг.) и королей (1001 – 1301 гг.), потомков князя Арпада (889 – 907 гг.).
Жарило солнце.
Солнечные блики дробно и мелко ломались на волнах. Тёмно-синее Русское море лениво катило барашки к берегу, равнодушно плескало на песок. Вдоль берега телешом бегали мальчишки, ловили крабов, звонко перекликались. И так непривычно для этих мест звучали их русские крики. Глеб Святославич усмехнулся, словно говоря невесть кому – ан нет, дорогие! Сейчас здесь, на берегах Русского моря, вновь наша, русская воля! Тьмуторокань в русской воле уже лет сто!
Молодой – и двадцати лет ещё не минуло – тьмутороканский князь перевёл взгляд на север. Там, за узким заливчиком, лежали развалины древнего греческого города. Как там греки его зовут? Фанагория? Подымались полуразрушенные стены, можно было различить каменную кладку, косо сломанные клыки гранёных столпов и колонн. Отсюда русичи брали камень на городские постройки.
А под ногами князя лежал иной город. Русский – и не русский вместе с тем. Русские рубленые избы (по пальцам пересчитать их!) тонули средь садов вперемешку со здешними каменными домами, кривая улочка, мощёная булыгой, ныряла в проём в рубленой воротной веже, тесовые кровли высились над отлогим песчаным берегом и каменистыми обрывами.
Когда-то здесь был греческий городок Таматарха[1]. Боспорское царство. Скифы, готы. Фанагорию разрушили гунны, а Таматарха устояла – а то и не хотели гунны её зорить. После гуннов долгое время вольным городом побыть не удалось – пришли греки, потом – козары, потом – русь. И сто лет тому князь Святослав Игоревич окончательно закрепил город в русских руках.
Тьмуторокань. Сказка солнечного полдня, новая столица приморской руси.
По морю от Корчева, наискось распарывая волны, к вымолу бежали пять тяжело гружёных лодей. Князь косо глянул. Что-то не нравилось. Что-то было не так. Понять бы ещё – что.
Мешало солнце, щедро бьющее в глаза с воды.
Передовая лодья глухо и сильно ударилась о вымол, стукнули багры, и тут же на брёвна вымола густо, горохом посыпались люди. Сверкнули на солнце нагие клинки, мелькнула там и сям рогатина, кольчуга, а там уже и щиты волокли.
Вои!
Завопил на веже дозорный – поздно! Прозевали! Волыняне – а Глеб не сомневался, что это были именно они, была весть с Волыни и из Чернигова была! – уже затопили вымолы, ринули в гору, к воротам. Заполошно бил колокол, князь торопливо бежал с заборола, путаясь в корзне, во дворе терема что-то орали визгливым басом, звенело оружие, топотали копыта – дружинные вои спохватились, наконец.
Но было уже поздно, поздно, поздно…
А с другой стороны, от степи в ворота уже вливалась волынская конница. Конных было немного, сотни три, не более. Как и пеших, тех, которые на лодьях. Ну сколько там народу в пяти лодьях прибежит – две сотни, три?
Но этого хватило.
