Городовые вои растерялись. Волыняне напали внезапно, и неведомо было, на чью сторону станут тьмутороканские бояре. Не столь властные и богатые, как новогородские, киевские или черниговские, но со своими желаниями и стремлениями. Городовые вои, те, кто сумел за оружие схватиться, ждали их слова.
А слова-то и не было.
Не зря, ох не зря доносили Глебу летом про пересылки меж Ростиславом и тьмутороканскими боярами! Да вот только имён не назвали, всё так слухами и обошлось.
Князь Глеб понял, что вот сейчас он потеряет всё – и власть, и волость, и, пожалуй, что и саму жизнь тоже.
– Да что же это, княже! – горько и бешено крикнул ему дружинный старшой Жлоба, подскакав ближе и горяча коня. – Вели в копья грянуть – сметём!
В копья? А что – и в копья!
– Меч! – Глеб вскочил в седло, принял меч из рук отрока, рванул его из ножен, сверкнул на солнце полированным клинком. Рванулась вскачь по городской улице узкая змея конных, окольчуженных и в дорогой сряде – кто в чём был в княжьем тереме тот в том и ринул.
Вымчали на широкую торговую площадь. И остановились. Охолонули.
Со стороны вымолов на площади – пешцы в три ряда, перегородили площадь красными щитами. Знамено Ростислава на щитах – так и есть, волыняне. Строй щетинился рогатинами, а из заднего ряда слышался скрип натянутых тетив, подымались луки. Гридень в ярком вышитом плаще отмахнул шестопёром, и Глеб узнал в нём новогородца Порея – доводилось встречаться как-то… не в торческий ли поход четыре года тому?
А справа, от степных ворот, уже нарастал топот конницы.
Назад! – мгновенно возникла спасительная мысль. Тут на площади, дружина как в мышеловке. Ан поздно!
Сзади, от детинца, от княжьего терема, тоже послышался конский топот. Окольчуженные боярские дружины замкнули кольцо, окружили площадь. Тьмутороканские бояре переметнулись к Ростиславу Владимиричу.
Вот теперь – всё! – с необыкновенной ясностью понял Глеб, отводя нагой клинок наотлёт, и открыл рот – рявкнуть погромче: «На слом!».
Но не рявкнул. И забыл рот закрыть.
На площадь волной выкатилась волынская конница. Вмиг стало очень тесно. Миг для нападения был утерян. И для того, чтобы погибнуть со славой – тоже. Теперь оставалось просто – погибнуть. Без всякой славы.
А над рядами конницы вдруг взмыли два белых полотнища. Махнули крест-накрест.
Звали к миру.
Глеб наконец закрыл рот. Криво усмехнулся и кинул меч в ножны. В душе росла непостижимая, просто-таки мальчишеская обида.
Ряды волынских конных раздвинулись, пропуская всадника в дорогом доспехе. Князь Глеб признал и его – новогородский боярин Вышата Остромирич, правнук самого Добрыни, пестуна Владимира Святославича. Гулко протрубил рог, утишая гомонящую толпу. Рядом с Вышатой ехал и сам князь Ростислав – в кольчуге, но без шелома. Глядел на сбежавшуюся толпу, крутил светлый, выгорелый на солнце ус.
– Ну, здравствуй, княже Глеб Святославич! – сказал он весело.
Его слова отдались на площади гулким эхом и пала тишина.
Вечером налетела буря.
Море бушевало, вставало тёмно зелёными и пенными стенами, кипело пеной прибоя на камнях, окутывалось вокруг каменных клыков. Эхо прибоя гудело меж скалами. Ветер свистел в слуховых окнах, колебал огоньки светцов и пламя жагр в княжьем тереме.
Глеб беспокойно ходил по небольшому хорому из угла в угол. Ломал пальцы, останавливался, взглядывая на спокойно сидящего за столом Ростислава. И в этот миг казался ещё моложе, чем был, совсем мальчишкой.
– Чего ты хочешь добиться, я не пойму! – выкрикнул он, наконец, остановясь.
– Мне нужна Тьмуторокань, – коротко ответил Ростислав, внимательно разглядывая ногти, словно от этого зависели все судьбы мира.
– Ого! – Глеб резко оборотился к двоюроднику – мотнулись концы пояса. – А чего не Чернигов сразу, не Новгород? Не Киев?!
– Киев… – Ростислав усмехнулся, потом глубоко и прерывисто вздохнул. – Киев мне не по праву.
– Вот именно! – рявкнул Глеб. Пинком отшвырнул из-под ног кошку. Испуганно и заполошно мявкнув, она спаслась за дверью. – Именно! Не по праву! Тебе дядья и отец отвели Владимир – так там и сиди! Ты изгой еси!
– Я сын старейшего Ярославича! – медленно наливаясь гневом и темнея лицом, возразил волынский князь. – А вы со мной – как с подручником каким! Если Волынь дали по Игорю, так отчего Смоленск по нему не дали?! Стало быть, за неравного держите!
Снаружи громко и басовито взвыл ветер – буря рвала город за кровли.
– Эк как спесь-то в тебе играет, – уже успокаиваясь, заметил Глеб. – Чем тебе Волынь не княжение?
– А назавтра понадобится престол кому-нибудь из вас – хоть вон Святополку Изяславичу, брату твоему Роману, альбо там Мономаху! – они меня и с Волыни сгонят! – Ростислав уже стоял на ногах, вцепясь в Глеба свирепым взглядом.
Глеб опустил глаза. Сказано было не в бровь, а в глаз – он и сам неоднократно слышал от отца и дядьёв слова про то, что Ростислав ныне им всем враг.
Чуть скрипнула дверь за спиной – оборотились оба одновременно.
Теремной слуга повёл взглядом, словно выбирая, кому из князей поклониться первому – бывшему тьмутороканскому или нынешнему.
– Ну! – в один голос спросили оба князя. – Чего тебе?!
