Внезапно Сареван расхохотался. Это было безумием, но он не мог сдержаться. Это было просто невыносимо. — Ты завидуешь мне. Ты завидуешь ей. Хирел ударил его. Совсем не сильно, так что Сареван почти не почувствовал удара. Хирел отвернулся от него, свернулся в комочек и стал выкрикивать в стену:
— Мужчина, у которого никогда не было женщин, — это противоестественно. Принц в такой ситуации вызывает отвращение. Она выполнила свой долг перед тобой; она сделала тебя опытным мужчиной. Ты мой брат, ты равен мне, и мой долг не только способствовать этому, но и поощрять это. Но я вовсе не обязан этому радоваться. — Хирел… — начал Сареван. — Она — жемчужина гарема. Мне не нужно спрашивать, понравилась ли она тебе. Она во всей полноте познала искусства внутренних комнат; она научила меня многому из того, что я знаю. И все время, пока ты лежал с ней, я, принц крови, который по своему рождению должен был стать твоим врагом и которого ты должен считать воплощением разврата и осуждать, — я не мог успокоиться, потому что ты был с ней, а не со мной. — Хирел прерывисто вздохнул. Это прозвучало как сдавленное рыдание. — Я дарю ее тебе. Ты был рожден для нее, для ее красоты и женственности.
— Асукирел, — сказал Сареван, и на этот раз Хирел не остановил его. — Хирел Увериас, я не лежал с ней.
— Ну конечно. Ты стоял перед ней на коленях и обнимал ее. А может быть, ты овладел ею, как это делают жеребцы?
На мгновение Сареван ослеп от ярости. Когда он снова обрел способность видеть, Хирел был придавлен его телом, а на его щеке горел отпечаток ладони.
— Никогда, — процедил он сквозь зубы. — Никогда. Хирел не сопротивлялся. Сареван начал остывать, и ему стало мучительно стыдно.
— Прости меня, — сказал он. — Прости меня за все. За твоих братьев, за твою сестру… за все.
Хирел ничего не ответил. Его лицо застыло и было одновременно и надменным и несчастным. Его кожа в свете лампы казалась мягкой и нежной как у ребенка. После такого удара на ней обязательно появятся синяки. С невероятной нежностью Сареван коснулся того места, где отпечаталась его ладонь.
— Выслушай правду, маленький брат. Джания очень красива. Я думаю, что с радостью пожертвовал бы своим обручем и своими клятвами ряди того, чтобы она оставалась со мной. Я с радостью сделал бы ее моей королевой. И все же эта радость живет во мне не только потому, что Джания — женщина, наделенная красотой и возвышенной душой. Я испытываю эту радость еще и потому, что Джания — точная копия своего брата. — Хирел молчал. Сареван горячо продолжал: — Я не могу быть твоим любовником, Хирел. Я не создан для этого. Но к моей душе и ее желаниям Джания не имеет никакого отношения. Хирел — это совсем другое дело. — Сареван сглотнул. — Боюсь, я люблю тебя, маленький брат.
Хирел резко отстранился от Саревана. Его глаза горели, щеки были мокры от слез. — Ты не должен!
— Вряд ли это от меня зависит, — сказал Сареван. — Ты не должен! — Голос Хирела сорвался. — Не должен!
— Хирел, — сказал Сареван, протягивая к нему руки. — Львенок. Мы можем быть друзьями. Мы можем быть братьями. Мы можем…
Хирел оставался неподвижным в его руках. Он снова стал холодным и слишком спокойным.
— Мы ничего не можем. — Он не обращал внимания на слезы, заливающие его лицо. — Я не сказал тебе правду. Пока я изображал из себя ревнивого влюбленного, пришла весть. Его армии вторглись в Асаниан. Сареван нахмурился.
— Этого не может быть. Он не стал бы… — Он сделал это. Ты должен умереть, и даже если бы я мог помешать этому, то не стал бы этого делать. А обычай повелевает, чтобы казнью королевских заложников командовал Высокий принц.
Это еще не стало реальностью. Сареван пока еще не осознал полностью, что его замысел провалился и все обстоит даже хуже, чем он опасался. Он еще не понял, что война началась и что ему предстоит умереть. Реальной и ощутимой была лишь боль Хирела. Он обнял его и принялся укачивать, не говоря ни слова. Хирел не сопротивлялся: так глубока была его боль. — Твой отец, разумеется, не верит в то, что мы убьем тебя. Он ждет, что мы отступим, испугавшись угрозы мести, что мы начнем торговаться, извлекая выгоду из твоей жизни. И поэтому, — сказал Хирел, — ты должен умереть. — Завтра? Хирел задрожал.
— Я не знаю. Клянусь всеми богами, не знаю. — У нас еще осталась эта ночь, — сказал Сареван. — Ты не веришь! — вскричал Хирел. — Ты думаешь, что мы не решимся на это. Но мы решимся, Сареван. Я уверен в этом точно так же, как и в том, что буду сидеть на Золотом троне.
— Я знаю. — Сареван играл спутанными кудрями Хирела, любуясь их непокорностью. — Я не боюсь смерти. Я даже не испытываю большого сожаления. Мне только хотелось бы познать женщину. Хотя бы раз. В моем собственном теле. Хирел отпрянул. — Я приведу ее к тебе.
— Нет, — сказал Сареван, удерживая его. — Я не могу сделать это с ней. Даже ради продолжения моего рода, — а она забеременела бы. Хирел. Это точно. Но я не могу оставить ее с наследником Солнцерожденного в самом сердце Асаниана. — Я воспитал бы его как своего собственного. — Как твоего наследника? Хирел не ответил.
