Невеста принца Асаниана тоже надела покрывало — белую сияющую накидку, наброшенную на блестящие волосы. Ее платье было сшито по северной моде, возмутительной для асанианских глаз: несколько рядов юбок, белых и золотых, широкий золотой пояс вокруг тонкой талии и расшитая золотом блуза. Украшения из золота и изумрудов, достойные сокровищницы любого правителя, унизывали ее запястья, сверкали на шее и на лбу, покачивались в ушах и вплетались в волосы. Но всего этого было недостаточно, чтобы прикрыть ее грудь. На ее сосках, так же как на губах и веках, блестел золотой порошок.
Она взяла перо из окаменевших пальцев Хирела и написала свое имя рядом с его подписью, сначала в соответствии с правилами Ста Царств, а затем — по-асаниански. Хирелу пришлось прикусить губу, чтобы не опозориться, засмеявшись в столь торжественный момент. Аранос побледнел. Даже князь Орсан был несколько ошарашен ее появлением и ее самонадеянностью. Наконец, совершив брачную церемонию по законам Асаниана, они предстали перед князем и жрицей, чтобы совершить ритуал Керувариона. Орозия велела принести жреческий обруч Саревана, взяла его в руки, подняла вверх и пропела на незнакомом Хирелу языке длинный гимн, завершившийся высоким вибрирующим звуком. Ее руки опустились. Она очень торжественно надела обруч на шею Саревадин. Дочь Солнца пыталась слабо сопротивляться. Но князь сурово одернул ее.
— Ты не должна отрекаться от своего призвания. Ты принцесса Керувариона и продолжаешь оставаться жрицей Аварьяна. Так же, как это делает твой отец. И как делали это другие королевы.
Тогда она покорно склонила голову, подчиняясь, но не чувствуя себя униженной.
Хирел произнес слова, которые ему велели сказать, но стоило ему закончить, как он забыл их. Это были только слова. А перед ним стояла реальность. Рука, которую он держал, ничуть не теплее и не увереннее, чем его собственная; голос, который что-то произносил, когда он молчал; глаза, смелые и испуганные одновременно, и внезапное сияние улыбки. Он был пойман. Околдован. И это он, принц, все подчинявший логике, обладающий королевской волей!
Он едва притронулся к свадебному угощению. По ритуалу жених обязан был что-нибудь съесть и выпить. Они пили из одного кубка и ели из одной тарелки. Она ела и пила за них обоих.
Она зажигала все обращенные к ней взгляды. Даже холодный Аранос попал в ее сети, ловил каждое ее слово и сникал, когда она отворачивалась от него. Севайин, вот как все называли ее. Севайин Ис'кириен, Дважды Рожденная Дочь Солнца.
Когда все кончилось, они остались наедине, запертые в комнате, где был очаг, низкий столик с вином и сладостями и кровать, достаточно широкая, чтобы на ней можно было устроить настоящую битву. Хирел не знал, куда себя деть. Она, то есть Севайин (он должен был свыкнуться с этим именем), несколько утратила свой хрупкий блеск. Она наполнила вином кубок и протянула его Хирелу. Он отказался. Она задумчиво поиграла кубком, сделала глоток, помедлила, отставила его в сторону.
— Ты знаешь, что это еще не все, — сказала она. — Остается самое трудное. Надеюсь, ты не растерял своего мужества. Потому что, — голос ее дрогнул, — потому что я не думаю, что у меня оно когда-либо было.
Она выглядела очень храброй, стоя здесь во всей своей красе и стараясь не дрожать. Хирел доверился своему телу.
Оно велело ему подойти к ней и обнять. А может быть, это она обняла его. Они прильнули друг к другу, словно дети. Тишину нарушила Севайин. — Мне это снилось, — сказала она.
— И ты еще утверждаешь, что не обладаешь пророческим даром?
— Я не пророчица. Я просто сумасшедшая. — Севайин уверенно засмеялась. — И в довершение всего теперь мне нет спасения. Придется начать познавать высокие искусства.
— Я с восторгом обучу тебя им. — Хирел отстранил ее на длину вытянутой руки. Она робко улыбнулась, и он ответил на улыбку. — Должен признаться, что как любовник я опытнее с женщинами, а не с мужчинами. К тому же у меня явная склонность к женщинам.
— А у меня… явная склонность… к тебе. Она подалась вперед и коснулась губами его губ. Ее руки нашли застежки на его одежде. Это был свадебный наряд, и он с легкостью соскользнул с Хирела. Штанов на нем не оказалось. У Севайин захватило дух. — Ты снова вырос, львенок.
— Как тебе повезло, — сказал он, — ведь никому не дано знать, когда в тебе просыпается желание. Она опустила глаза и тихо сказала: — Это знаю я.
Он коснулся ее, и она затрепетала. То, что сказал Хирел, было не совсем правдой. Ее грудь напряглась. Он освободил ее от всего лишнего: от одежды, ожерелий, нагрудных украшений. Расстегнул ее пояс. Юбки, одна за другой, упали на пол. Их было девять. Он оценил эту иронию.
Севайин сняла с себя другие украшения и струящуюся вуаль. Остался лишь обруч да еще одна драгоценность — золотая цепочка вокруг ее бедер, тонкая как волос, с изумрудной застежкой. Хирел протянул к ней руку.
— Нет, не сейчас, — засмеялась Севайин, задыхаясь. Ее сердце гулко билось. — Это цепочка девственницы. И снимать ее нельзя, пока ты не превратишь меня в женщину.
