Как и полагалось, Восточный зал был обставлен в пестром восточном стиле. Однако все в нем выглядело каким-то неестественным. Ковры, диваны, кресла, два столика, выложенный розоватой плиткой камин… – все отдавало музейным тленом, все казалось столь же непригодным для жизни и даже неуместным, как и красовавшийся здесь же розоватым мрамором декоративный винный фонтанчик с чашами по краям, из которого вряд ли когда-либо пролилась хотя бы одна струйка вина.
Тем не менее этот овальный зал, предназначавшийся когда-то для тайных встреч и переговоров, имел совершенно неоспоримое преимущество: одна стена его – что напротив камина – была двойной. Через потайную дверь в этот шпионский кармашек спокойно могли втиснуться четыре человека, и крохотные мраморные стульчики скрипом своим выдать их присутствие не могли.
– Простите, мой фюрер, этот гробокопатель Меттерс часто встречался с вами? – спросил Скорцени, уже получив добро Гитлера на созерцание встречи.
– Дважды.
– Следовательно, должен был хорошо запомнить вас. Что ж, тем интереснее будет понаблюдать за его реакцией.
– Но мемориальные кладбища – это же сама история, Скорцени, – тут же заволновался вождь Великогерманского рейха. – Это те величественные сфинксы, которые должны быть созданы нами, но принадлежать вечности.
– И тени наши тоже будут принадлежать вечности, иначе мы отправим в вечность штандартенфюрера Меттерса и всю его гробокопательную братию, – невозмутимо развеял его страхи первый диверсант рейха. – Господин обергруппенфюрер, – обратился он к Шаубу – мы бы попросили вас встретить этого кладбищенского сторожа и провести к двойнику фюрера. Как если бы вели к самому фюреру. Жестко ограничив встречу тридцатью минутами.
– Непозволительная роскошь, – проворчал адъютант фюрера, вопросительно глядя на своего патрона.
– Когда человек твердо решил, что рейх пора хоронить, – ответил вместо фюрера Скорцени, – его следует выслушать до конца.
– Вот именно, до конца, – согласился Гитлер, отлично понимая, что слова обер-диверсанта были адресованы не столько Шаубу, сколько ему. – Если только он действительно решил, что рейх пора хоронить, – судя по всему, понравилась эта формулировка Гитлеру.
– И пусть Имперская Тень ведет себя, как считает нужным. Если его выводы окажутся не такими, как хотелось бы, чуть позже его поправят из ставки фюрера, – вновь взял инициативу в свои руки Отто.
Одобряя такой подход, фюрер молча похлопал Скорцени по предплечью.
– Коль уж этот штандартенфюрер в самом деле решил, что рейх пора окончательно хоронить… – проговорил он, сдерживая астматические порывы кашля. – Посмотрим, как это у него получится. Разве что он не признает меня в Имперской Тени.
– Не должен был бы признать, – молвил Шауб, уловив в тоне Гитлера ревнивую надежду на сообразительность Меттерса.
Адъютант фюрера вообще неодобрительно относился к появлению двойника Гитлера, считая, что это в какой-то степени оскорбляет самого вождя Великогерманского рейха, ибо допускает убийственно крамольную мысль о его заменимости.
«Ведь что такое двойник? – разнервничался он как-то во время встречи со Скорцени. – Это порождение иллюзии того, что стоит подыскать какого-то кретина, которого Бог сподобил внешне хоть немного быть похожим на фюрера, и нынешнего, истинного фюрера можно спокойно отправлять на покой!»
«Стоит ли так волноваться, господин обергруппенфюрер? – очень своеобразно успокоил его Скорцени. – Если уж мы подыскиваем двойника фюрера, то такого, чтобы ни один кретин не смог отличить его от настоящего».
– Этот Меттерс не должен признать в вашем Зомби фюрера. Хотя бы из соображений этики, – чуть тверже повторил сейчас Шауб, явно намекая Скорцени на то, что Имперская Тень должен был бы в данном случае немного подыграть имперскому гробокопателю, помочь ему раскрыть себя.
– Мы не можем пойти на это, обергруппенфюрер. О двойнике должны знать только те, кому о нем позволено будет знать.
– И что… вы прикажете мне оказывать вашей Имперской Тени такие же знаки внимания, каковые оказываю самому фюреру?!
– Только в данном случае делать это придется еще более старательно и учтиво. Короля играет окружение, как утверждают наши гробокопатели от искусства, – нахраписто напомнил ему Скорцени.
– Но я – генерал-полковник войск СС, а не лицедей.
– Вы – адъютант-порученец, а адъютант, уж простите меня великодушно, Шауб, не может не быть лицедеем. А посему мой вам совет: играйте своего «короля», господин обергруппенфюрер. Талантливо играйте, как его верный адъютант и телохранитель. Вот увидите, фюреру это понравится. Но если Имперской Тени вздумается сделать то, чего до сих пор, исключительно из-за занятости своей, не сделал сам фюрер, то есть разжалует до эсэсмана, то по старой дружбе я, конечно же, вступлюсь за вас.
У калитки Уинстон Черчилль оглянулся, словно опасался слежки. Его секретарь и два телохранителя, прибывшие в отдельной машине, замялись, не зная, то ли следовать за премьером, то ли оставаться по ту сторону ограды.
