Император Михаил встретил Гаральда, стоя на юте, у покрытого изысканной арабской резьбой деревянного фальш-борта. Увидев перед собой нормально сложенного тридцатилетнего мужчину среднего роста, с благородными чертами лица, норманн с удивлением вспомнил, что именно этого человека Зоя в сердцах назвала «имперским карликом». По тому, с какой брезгливостью повелительница произнесла это, Гаральду почудился старый, тщедушный человечек с ссужающейся кверху плешивой головой и вечно оскаленными гнилыми зубами. Именно такого карлика он когда-то видел в Норвегии. На самом же деле… Впрочем, это были всего лишь внешние, видимые признаки, в то время как в определение «имперский карлик» императрица могла вкладывать какой-то свой, особый, только ей понятный смысл.
– Я видел вашу военную добычу, переданную империи, – без всякого вступления произнес василевс. – Содержимое этих повозок с тканями, пряностями, оружием и драгоценностями способно поразить кого угодно. Вынужден признать, что давно уже ни один из полководцев не одаривал империю таким количеством военной добычи. Мой полководец Зеноний, – кивнул император в сторону появившегося на причале рослого воина в парадной кирасе и в украшенном высоким гребнем шлеме, – даже осмелился заподозрить, что вы добываете ее, нападая не на пиратов, а на самих купцов.
Гаральд вновь медленно перевел взгляд на полководца, облаченного так, словно он собирался принимать победный парад своих войск, и, красноречиво вскинув брови, саркастически ухмыльнулся.
– Мне, конечно, не хотелось бы доверяться таким предположениям, – взглядом палача впился император в лицо юного норманна.
– Мы пришли сюда не как вольные, ищущие добычи викинги, а как военные наемники, как легионеры. Каждый из нас помнит об этом, а значит, ведет себя, как подобает легионеру.
– Хочется верить, хочется верить. Надеюсь, себя и своих воинов вы тоже не обделили, при такой-то щедрости?
– Не обделил, – непринужденно подтвердил наследный принц.
– По праву добычи вы, наверное, могли бы оставить себе и более значительную часть.
– Я привык делиться с теми, кто позволяет охотиться в его лесах или водах.
– Одно похвальное свойство характера уже обнаружилось, – бесстрастно констатировал правитель.
– Свою долю я намерен тут же переправить в Русь, – воспользовался моментом Гаральд.
– Вы можете сделать это с ближайшим морским караваном, который уходит к берегам Руси или хотя бы Крыма. Если вы попросите об этом императрицу, – и опять Имперский Карлик проницательно, слишком проницательно, приглядывался к выражению лица норманна, – она велит своим слугам выяснить, когда уходит ближайший из них.
– Пусть этот караван уйдет под охраной моих викингов.
– Они нужны мне в империи, в Греческом море. Впрочем, вы можете усилить охрану каравана несколькими своими воинами. Я ведь уже сказал вам: поговорите с императрицей.
– Именно так я и поступлю, ваше величество.
– Или вы уже успели поговорить с ней? – словно бы не расслышал его слов Имперский Карлик.
Только теперь Гаральд обратил внимание на то, что глаза императора не имеют цвета. Они были какими-то белесыми, как морская пена, и какими-то совершенно безжизненными, как у выброшенной на берег рыбы.
– Только что я встретил ее в бухте Золотой Рог, – неохотно признал конунг, решив, что лучше будет, если Имперский Карлик узнает об этом из его уст, а не со слов своих соглядатаев.
«А ведь он уже не просто догадывается, он знает, что между императрицей и мной что-то было, – понял Гаральд. – Странно, что до сих пор не пытается изобличить меня и даже не впадает в гнев».
– И какими известиями она вас порадовала?
– Это я радовал ее величество подарками, добытыми в бою.
– И как императрица восприняла их?
– Она была счастлива. Но при этом сухо заметила, что со всеми просьбами, которые касаются переправы моих трофеев и дальнейшей службы в Греческом море, следует обращаться к вам, к императору. Поскольку «у нас все решает василевс».
– Она не настолько лицемерна, чтобы произнести то, что было произнесено вами: «Все решает только василевс», – проворчал император. – А все остальное она говорит лишь в тех случаях, когда не желает помочь просителю. Почему так? Осталась недовольна ценностью подарка или количеством переданных ей пленников?
– Я не передавал ей ни одного пленника.
Рыбьи глаза Имперского Карлика на какое-то мгновение осветились хоть каким-то проблеском жизни. Очевидно, Михаилу интересно было взглянуть на командира норманнов, который в отношениях с императрицей умудрился так оплошать.
– Скольких пленников вы сумели доставить сюда?
– Если не ошибаюсь, пятьдесят восемь. Словом, около шестидесяти.
– И среди них не оказалось достаточно рослых и молодых?
– Раненых и больных я приказал казнить. Все остальные относительно молоды. Есть и рослые.
– Поначалу повелительница превращает их в своих узников, затем в телохранителей, а в конечном итоге – в рабов-евнухов.
– Их судьба меня мало интересует, а вот что касается и такого рода подарка…
