– Но к тому времени очистим прибрежные воды империи от пиратских стай, – уверенно завершила его мысль повелительница.
Император с минуту наслаждался вином, которое отпивал мелкими глотками, и молчал. Он уже понимал, что между конунгом норманнов и стратегом назревает серьезный конфликт, но при этом отказывался верить, что в основе его – всего лишь взгляд на то, какими силами и способами бороться с пиратством. Иное дело, что Зенония раздражает присутствие на этой беседе племянницы императора, которую он давно присмотрел в качестве невесты для своего беспутного сына Теодора…
Впрочем, василевс и сам не мог понять, почему Зоя так настаивала на том, чтобы, «участвуя в таких беседах с иностранцами, Мария могла хоть как-то приобщаться к решению государственных дел, набираться опыта». Неужели стратег уговорил ее принять сторону Теодора, склонив Марию к более приязненному отношению к его отцу, которого племянница попросту не могла терпеть? Или это уже попытка навязать ее в невесты норманну? А может, всего лишь отвлекающий маневр – чтобы за легким флиртом между первой невестой империи и Гаральдом ловко скрывать свой собственный флирт с юным викингом?!
– Через два месяца мы решим, какой части норманнских легионов нужно будет отправиться в этот поход, – молвил император и сообщил, что все, кроме принца Гаральда и Марии, имеют право покинуть дворец. Произнеся это, он поднялся и направился к массивной резной двери, ведущей в соседнюю комнату, которую – из-за большого, смахивающего на грот, камина – при дворе именовали «пещерой мудрости».
Белое вино сменилось красным, к прежнему набору еды прибавились восточные сладости, а в довольно просторной комнате, уставленной высокими кожаными креслами и двумя приземистыми столиками, остались теперь только императорская чета, племянница василевса Мария и Гаральд.
Стены этой «пещеры» были лишены каких-либо ковров, картин или гобеленов, вообще чего бы то ни было такого, что отвлекало бы ее обитателей от созерцания черного сводчатого зева камина, в глубине которого мерно полыхало пламя, поддерживаемое слугами, находившимися где-то за стеной. Этот первобытный огонь в глубине пещерного камина завораживал, заставляя отвлекаться от того, что составляло суть земного мира, и задуматься над вечностью того, что до поры скрыто за чернотой мира потустороннего.
Повелительница несколько раз лениво хлопнула в ладоши, и откуда-то из верхнего яруса невидимый присутствующими чтец начал читать какие-то эллинские сказания. Скорее всего, это были строфы из любимой византийцами «Илиады», фрагменты которой Гаральду не раз приходилось слушать из уст нескольких странствующих певцов-декламаторов на площадях небольших городов и в тавернах.
Однако чтение этих сказаний длилось недолго. Повелительница вновь несколько раз хлопнула в ладоши и потребовала:
– О доблестном рыцаре Роланде! При европейских дворах, – объяснила она Гаральду, – сейчас входят в моду сказания, или, как их еще называют, «тирады о рыцаре Роланде»[91]. Я приказала нашим послам и купцам привозить из Франции, Испании, Италии и других земель новые книги, песни о рыцарях, об их подвигах. Сейчас появилось много сказаний о рыцарской верности, о преданности своему королю, о турнирах и дамах сердца. Мне хочется, чтобы Константинополь стал одним из центров европейского рыцарства, столицей рыцарской поэзии. По-моему, вам это тоже интересно, разве не так, принц Гаральд?
– Я воин, а не трубадур, – сдержанно ответил конунг конунгов.
– А нам известно, что вы не только знаете наизусть несколько норвежских саг, но и сами сочиняете их и поете под аккомпанемент арфы или виолы, словом, какого-то музыкального инструмента.
– Мы его называем просто – «пятистрункой». Но не станете же вы считать меня странствующим музыкантом?
– Вы – странствующий воин. Но даже конунг Гуннар именует вас скальдом.
– Талантливейшим из скальдов, – уточнила Мария. И в ту же минуту вновь ожил декламатор, который речитативно запел по-латыни:
Однако песня продолжалась недолго, повинуясь какому-то знаку императора, который давал понять, что прибыл сюда не для того, чтобы наслаждаться пением трубадуров. Зоя вновь дважды хлопнула в ладоши и разрешила певцу удалиться.
