– Понимаю, о династии Македонских, – с какой-то горькой иронией в голосе произнес Михаил.
– О славе императора и величии империи – вот о чем нам следует теперь думать. Даже если тебе и не удастся войти в Вечный город, сам тот факт, что осмелился выступить против него, уже обессмертит твое имя.
– Пока что предпочитаю увековечивать его деяниями во имя Византийской империи.
– А что вы скажете по этому поводу, великий полководец норманнов? – обратилась повелительница к Гаральду.
– Я готов идти в поход туда, куда мне укажет император. Если он решит, что моим воинам следует штурмовать Рим, я поведу их на Рим.
– Вот он, – провозгласила повелительница, – ответ истинного полководца, первого стратега империи!
– Первого стратега? – сурово взглянул на нее император.
– Да, первого стратега, – тряхнула седеющими кудрями императрица.
– А как быть с Зенонием?
– Вручи ему венок из увядшего лавра и отправь на покой. Думаю, он и сам понимает, что слишком зажирел на военной службе и самое время уступить свой пост кому-то из молодых и удачливых. Конунг Гаральд Суровый хоть сейчас готов принять от своего императора жезл первого стратега. Может, тогда мы наконец-то ощутим, что в стране есть армия, есть полководец, есть человек, способный защитить и трон, и земли наши.
– Вы оказались неплохим начальником прибрежной стражи, – едва слышно проговорил Михаил, когда супруга укротила свое красноречие. – Возможно, со временем вы действительно станете одним из лучших полководцев империи. Но к беседе о жезле стратега мы вернемся как-нибудь попозже, не раньше того времени, когда вы завершите поход на Сицилию.
– Скорее всего, я буду озабочен тем, как вернуть норвежским викингам их трон и захваченные датчанами земли.
Гаральд чувствовал себя неловко от того, что вопросы, касающиеся его положения в империи, эти двое решили обсуждать в его присутствии. Но в то же время он отдавал должное Зое, она вела себя, как подобает правительнице великой державы, действуя жестко и решительно. Хотя и знала, что стратега Зенония и ближайших его соратников император всегда воспринимал как опору своего трона. Вот и сейчас, вместо ответа, василевс лишь странновато улыбнулся и, еще несколько минут проведя в каком-то загадочно-отрешенном состоянии, поднялся.
– Оставайтесь с гостем, – повелел женщинам. – Поразите его «Храмом родников» и своей обходительностью.
– Мы найдем, чем поразить его воображение, – двусмысленно заверила его правительница.
Когда император выходил из-за стола, Зоя несколько мгновений поколебалась, не зная, как вести себя, но затем кивнула Марии в сторону норманна: дескать, бери под свою опеку.
– У нас мало времени, – взволнованно зачастила Мария. – Как вы считаете, повелительница специально оставила нас вдвоем, чтобы мы могли поговорить?
– Наверное, она обязана проводить своего царственного супруга. Этого требует этикет.
– Она умышленно оставила нас вдвоем, – решительно молвила Мария. – И нечего в этом сомневаться. Однако говорить должны вы, а я – молчать и скромничать.
Мария была невысокого роста, едва достигала груди норманна, а когда он приблизился, вообще стала казаться девчушкой. С Елизаветой все было наоборот: она была не по возрасту рослой, а когда начинала говорить, Гаральд попросту забывал, что перед ним не одна из тех взрослых, порой явно перезревших женщин, которые в последнее время окружали его, а совсем еще девчушка, ребенок.
– Что вы хотите услышать от меня, «венценосная» Мария?
– Не здесь, в этой комнате нас подслушивают, – причем это «нас подслушивают» она произнесла слишком громко, почти вызывающе. – Перейдем в «Храм родников», идите за мной.
– Разве бывают и такие храмы – родников? – спросил Гаральд, следуя за девушкой к узкой мраморной лестнице, ведущей куда-то вниз, в подземелье.
Теперь их тела оказались совсем близко друг от друга, поэтому норманн ощущал, как тепло ее бедра пронзает его, возбуждая и притягивая к себе. На одной из ступенек он сумел прижаться к ее бедру, и тут же, повинуясь зову инстинкта, Мария остановилась. Еще несколько мгновений они стояли, прижимаясь друг к другу, и для обоих это были минуты высшего блаженства.
– Просто мы стремимся называть храмами все те места, к которым хочется возвращаться и в которых хочется побыть наедине, – проговорила девушка срывающимся голосом. Да и говорила Мария только для того, чтобы отвлечь его и свое собственное внимание от тех поз, в которых они застыли. – Или же побыть в этих местах с человеком, с которым тебе так же хорошо, как если бы ты оставался в одиночестве.
– Вы все еще пребываете в язычестве?
