В постели Мария была нежна и настолько неутомима, что Гаральд с ужасом подумал: «Не приведи Господь оказаться супругом этой любовной садистки! Вряд ли моих сил хватило бы хотя бы на месяц!» Несколько раз он деликатно пытался прекратить любовные «стенания» Марии, но всякий раз она впивалась в него своими ноготками, заявляя: «Нет, это еще не все! Не зря же я столько дней копила в себе силы и любовное влечение!»
– Ты доволен моим обхождением и моими ласками? – невинно поинтересовалась Мария, когда эта пытка любовью завершилась.
– Посмел бы я только сказать, что недоволен!.. – саркастически парировал.
– И телом моим тоже доволен?
– Прежде всего – телом, – самодовольно признал норманн, победно растянувшись на жестком, словно бы специально для любовных утех созданном ложе, под красным балдахином. – Оно крепкое, упругое и благоухающее…
Гаральд произносил это, блаженно прищурив глаза и мечтательно вспоминая о тех первых мгновениях, которые провел в объятиях «венценосной» девы: они были колдовскими. Вот только долго предаваться этим грезам ему не пришлось. То, что произошло в следующую минуту, поначалу показалось ему невинной шуткой, если только было что-либо шуточное в том, что в горло ему, прямо в пульсирующую артерию, уперся клинок миниатюрного, невесть откуда появившегося в руке девы кинжала.
– Так вот, сладострастный норманн, поднимешься ты с этого ложа только после того, как поклянешься, что, вернувшись из сицилийского похода, тотчас же попросишь императора, чтобы позволил жениться на мне. Но сначала ты попросишь руки у меня самой.
– А если откажусь, то?.. – с трудом проговорил он, стараясь лишний раз не шевелиться.
– …Это любовное ложе тут же превратится для тебя в смертное.
– Ты уверена, что император согласится? – улучив момент, когда Мария слегка ослабила нажим, викинг перехватил ее руку и отвел, но каким-то едва уловимым движением девушка перебросила кинжал в левую руку и вновь вонзилась им в шею, только уже чуть в сторонке от вены.
– Не двигайся, а то заколю, – со всей возможной решительностью в голосе предупредила она. – И отпусти мою руку.
Гаральд покорно освободил ее запястье. Он вновь мог бы увернуться от кинжала, но не хотел осложнять отношения.
– Я спросил, согласится ли император?
– Этот, возможно, и не согласится, хотя я попытаюсь уговорить его этим же кинжалом.
– А что, есть еще какой-то император? – двигаться по-прежнему было опасно, зато говорить можно было свободнее.
– К тому времени, когда ты вернешься из похода, этот император окончательно разочарует всех точно так же, как разочаровал меня.
– И ты знаешь, как вести себя при этом, чтобы не вызвать гнев императрицы?
– Я желаю, чтобы руки моей ты попросил в присутствии самой Имперской Матроны. Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем искаженная физиономия этой мегеры.
– Вот видишь, одно общее желание у нас уже обнаружилось, поэтому спрячь кинжал и давай поговорим спокойно, обстоятельно, пытаясь убедить друг друга, что мы достаточно мудрые люди.
– А твоя клятва? Женитьба?
– Ты ведь не собираешься выходить за меня только потому, что я тебе приглянулся? Так позволительно поступать простолюдинкам, плебейкам, но никак не принцессам. Для грубых постельных услад существуют молодые крепкие рабы, которые, к тому же, всегда рядом. Поэтому давай все спокойно обсудим. Прежде всего просвети меня: что сейчас происходит при дворе, в Константинополе?
Немного поколебавшись, Мария капризно, по-детски вздохнула и, уронив кинжал на пол, улеглась на спину рядом с норманном.
– Имперская Матрона крайне недовольна Михаилом – и как мужем, и как правителем. И если уж она что-то задумала… Словом, все идет к тому, что одним взмахом она избавится и от надоевшего супруга, и от соперника по трону.
– Соперника по трону? Оказывается, ей нужен такой император, который не мешал бы ей править империей?
– Который позволил бы Зое убедить всех патрициев, весь имперский двор, что править этой империей достойна только она и никто другой. Ты ведь знаешь, что Зоя – последняя из Македонской династии и что отец завещал ей династический трон, как его самой надежной и решительной хранительнице. Вот почему Имперская Матрона давно уверовала, что она вправе распоряжаться византийским троном как фамильной собственностью. Это ее трон, ее корона, ее вечный город и навечно ее империя…
– Хорошо, допустим, ей удастся отстранить Михаила от власти… Кто из возможных претендентов окажется в очереди на ее супружеское ложе, а значит, и на корону?
– Вы, принц норвежский, вы. Более достойного претендента на свое тело и свой трон она не видит.
– Это ты так решила?
– Так решила Имперская Матрона. Во всяком случае, ей очень хотелось бы, чтобы следующим на ее супружеском ложе оказался ты. По-моему, она даже не скрывает этого.
– Неужели она не понимает, что если я стану императором, то править ей не придется?
