Шатер стоял на небольшой возвышенности между старинной глинобитной крепостью и берегом моря. Гаральд вышел из него и прошелся по лужку, окаймленному несколькими валунами. Бревенчатые причалы были устроены по обе стороны длинной серповидной косы, разделявшей полумесяц небольшой бухты. Скалистые берега этой морской заводи подступали с южной стороны – почти к самым стенам крепости, а с северной – к небольшому полуразрушенному замку, некогда принадлежавшему какому-то купцу. Но Гаральд уже давно оборудовал сторожевые посты по обоим берегам.
– Если у тебя хватит мужества вернуться к своему командиру и передать те сведения, которые мы сообщим, твоя семья получит такое вознаграждение, что до конца своих дней забудет, что такое бедность.
– В городе многие знают, что я схвачен.
– Мы устроим тебе побег.
– Мне не поверят, а как только станут пытать, я не выдержу.
Гаральд задумался, он понимал, что лазутчик прав: вряд ли в отряде поверят в реальность его бегства.
– А мы пошлем его брата Наила, – предложил Гуннар. – Будут свидетели из местных, что мы его отпустили как невиновного. Но брат успел передать ему, что завтра большая часть войска на нескольких судах уходит на юг. И мы действительно уйдем, это подтвердят многие. А вот куда мы ушли…
– Что ж, приводи сюда Наила. Если он хочет спасти жизнь брату и семье, согласится.
Судя по всему, план Гуннара удался. Подойдя ночью к Гарди, отряд в несколько сотен повстанцев увидел, что и в центре города, и в крепости, в замках византийцы по какому-то поводу веселятся: горят костры, звучат барабаны и рожки… Самое время было напасть на гавань, истребить охрану и сжечь все те корабли, которые там остались. Причем нападение должно было произойти не только с берега, но и с моря, для чего повстанцами было использовано несколько баркасов.
Одного только восставшие не могли предположить, что и уход основной части норманнов во главе с конунгом Гаральдом, и весь этот «праздник» – всего лишь ловушка, поскольку, куда бы они ни сунулись, их везде ждала засада. Сотни лучников в считанные минуты выкосили всех, кто оказался поблизости кораблей, а баркасы были выжжены «греческим огнем». В это же время сотни лучников истребляли небольшую охрану, оставленную восставшими в горном поселке, превращенном мятежным шейхом в свою резиденцию и основную базу.
В течение всего последующего дня отряды варяжской гвардии огнем и мечом очищали этот и два соседних горных поселка от мятежников, а заодно грабили их жителей, а также «ревизовали» тайники и склады мятежников. Кроме того, несколько летучих конных отрядов, тоже состоявших в основном из лучников, истребляли группы повстанцев, пытавшихся найти спасение в горах после разгрома в Гарди.
Когда, спустя двое суток, длинный обоз норманнов, груженный военной добычей и сокровищами шейха, который покончил жизнь самоубийством, приближался к Гарди, навстречу ему примчался гонец. Он сообщил, что из Константинополя прибыл отряд кораблей с легионом византийцев на борту, причем на одном из судов находился стратег Георгий Маниак[96], который пребывает теперь в резиденции конунга. Увидев, что вместе с обозом норманны ведут более двухсот пленных, гонец сообщил, что и гарнизон города тоже пленил более сотни мятежников, часть из которых получила ранения; всех их сегодня намерены казнить.
– Скачи и передай: без моего приказа никто не смеет казнить ни одного человека.
Георгий Маниак, которого считали вторым стратегом Византии, встречал его варяжскую гвардию недалеко от въезда в город, сидя на прекрасном, в этом же бою добытом у повстанцев арабском скакуне, точно таком же, какой гарцевал под Гаральдом. Он и все его сопровождение были облачены в доспехи римских легионеров, увенчанные высокими гребенчатыми шлемами.
– Я прибыл сюда с подкреплением, – сказал Маниак, выслушав приветствие и короткий доклад Гаральда, – поскольку император уверен, что вы понесли большие потери и ваши силы иссякли. Императрица Зоя настояла, чтобы я лично прибыл сюда с легионом и оценил ситуацию. Если она окажется для вас угрожающей, приказано оставить здесь только гарнизоны византийцев, а варяжскую гвардию срочно вернуть в Константинополь.
– Потому что там складывается угрожающая ситуация для императора? – спросил Гаральд, сопровождая Маниака во время объезда им обоза; количество добычи по-настоящему поразило стратега. Притом, что он уже знал, как много ее находится в замке-резиденции конунга.
– Скорее для императрицы. Впрочем, при любом раскладе сил в императорском дворе появление в столице варяжской гвардии сразу же остудит горячие головы.
– Но моим норманнам не хотелось бы надолго засиживаться за городскими стенами.
– И не придется. Я намерен пойти походом на Сицилию и Южную Италию. Мои люди уже собирают ополчение. Это хорошо, что мне не придется оставлять здесь свой легион.
– А зачем его оставлять? Восстание разгромлено, мятежный шейх покончил с собой, еще два горных шейха, которые были его основными командирами, погибли, а дворцы их сожжены.
