Волхвич понял, что речь идет о вражде между английским королем Гарольдом II Годвинсоном, против которого как раз и намерен развязать войну норвежский конунг конунгов, и его опальном брате Тостиге, который из личной ненависти к брату вызвался помочь королю Норвегии захватить его престол и провозгласить себя еще и правителем Англии. Однако в тонкости этого конфликта он не вникал, знал только, что конунг конунгов считал себя вправе добиваться британского престола, поскольку между его предшественником Магнусом Добрым и королем Дании и Англии Хардекнудом существовала некая договоренность: если кто-либо из них умрет, не имея наследника, то другому достанутся все его земли и подданные.
– Гаральд не должен идти в этот поход? – спросил командир скифской гвардии, помня о пророческих способностях королевы.
– Он не корону ищет в Англии, он ищет свою смерть, – с мрачной задумчивостью объяснила Елизавета. – Не понимаю, почему Гаральд с таким упорством добивается, чтобы я стала свидетельницей этой погибельной для него бойни? К тому же требует, чтобы на корабль я взошла вместе с дочерьми.
– Конунг-то уверен, что он добудет английскую корону и, таким образом, объединит под ней большую часть норманнского мира, – напомнил ей Радомир.
– Причем вместе с дочерьми… – еще мрачнее повторила Елизавета, с тревогой в глазах всматриваясь в залив, в который входила еще одна флотилия – около двух десятков судов, – предназначенная для пополнения и без того огромного королевского флота.
…Да, ее тревогу Волхвич понимал. Похоже, что подобный договор между Магнусом и Хардекнудом действительно существовал. А что произошло потом? У короля Хардекнуда, правившего в Дании, наследника не оказалось, поэтому после его смерти земли, в том числе и Англия, достались королю Норвегии Магнусу. Справедливо ли это? Вроде бы справедливо! А значит, теперь Англия должна пребывать под его, норвежского конунга конунгов Гаральда III Сурового, королевской властью. Поскольку он как командир скифской гвардии служит Гаральду, а не Годвинсону, то и сомневаться в праведности намерений своего правителя ему не с руки. А вот что касается принцесс…
– Мария не хочет отплывать из Норвегии, – молвил Волхвич, окидывая взглядом залив, в котором скопилось более двухсот норманнских драккаров, а также кораблей, закупленных в Германии, у которых уже имелись палубы. Ближе всех к замку стоял большой, в Испании сработанный, королевский корабль «Храбрый викинг», в котором имелись надпалубные надстройки и трюмные каюты для королевской семьи и ее охраны.
– Она предчувствует, – молвила Елизавета, зябко стягивая на груди полы расстегнутого кожушка, – как и я.
Начальник личной охраны не стал уточнять, в чем заключаются эти предчувствия, и, как ни в чем не бывало, продолжил:
– Ингигерда весела, она воспринимает этот поход как захватывающее странствие, благодаря которому сумеет увидеть далекую прекрасную страну, а вот Мария почему-то мечется, волнуется…
– Знаю, – прервала его королева. – Весь прошлый вечер, когда стало известно, что Гаральд требует, чтобы Мария тоже вышла с ним в море, она горестно молилась, умоляя Господа отвести от нее эту напасть.
Лишь после нескольких дней напряженных хлопот, связанных с подготовкой морского похода к берегам Англии, король Гаральд наконец-то по-настоящему вспомнил, что в замке Олафборг его ждут Елисифь и дочери.
– Как они там? – спросил он Гуннара, который выступал теперь в роли его первого полководца.
– Находятся под покровительством Волхвича и его скифской гвардии.
Гуннар отвечал так всегда, когда перед походом Гаральд спрашивал о том, что происходит в его семействе, и всякий раз король с какой-то иронической загадочностью улыбался. Он все еще немного ревновал Елисифь к этому славянину, но при этом даже мысли не допускал, что супруга может изменять ему с начальником охраны. Хотя каждая попытка правителя хоть как-то отдалить от нее Волхвича, превратив его в командира одного из своих легионов, вызывала у нее резкое возмущение.
– Тебе ведь хорошо известно, что когда-то он спас мне жизнь, – всякий раз напоминала она супругу, требуя оставить своего телохранителя в покое, – и теперь у меня нет человека более преданного, нежели Волхвич. Кроме того, он – последнее, что связывает меня с Русью, с памятью об отце, о Киеве, о годах моей русинской юности.
– Значит, как всегда, под покровительством… – повторил Гаральд слова своего полководца.
Он сидел в кресле у камина, подавшись к огню так, словно уже тянулся к теплу походного костра. Конечно, небольшой Фьорд-замок, лишь недавно возведенный у самой гавани, не способен был идти ни в какое сравнение с замком Олафборг. Тем не менее в нем могли находиться и администрация порта, и таможня, и его охрана, которая в нужный момент должна была превращать его в настоящий крепостной замок. Но главное – здесь был небольшой опочивальный зал для важных персон, который тут же назвали «королевским», поскольку в дни подготовки к походу его облюбовал Гаральд Суровый.
