– Хорошо, я спрошу об этом Эймунда, который о нас, норманнах, тоже знает все-все. Я же ведаю только то, что под крыльцом у великой княжны достойны представать те, кто проявил свою храбрость в бою, – совсем по-взрослому объяснила юная норманнка.
– Но я ведь не струсил!
– Тогда где твои раны?
– Разве о храбрости свидетельствуют только раны?!
– Или военная добыча. Только добычи я тоже почему-то не вижу.
На сей раз Елизавета столь же придирчиво осмотрела лужок, посреди которого восставал отрок, словно и впрямь рассчитывала увидеть там подводу с трофеями или гурьбу пленников. А не увидев их, изобразила на лице такое томное разочарование, словно все те дни, которые Радомир провел в боевом стане великого князя, она только и жила надеждой наконец-то узреть его окровавленные раны.
– Да ее и не может быть, добычи этой, – упавшим голосом объяснил Волхвич.
– Это без добычи не может быть настоящего воина, – парировала княжна. – А добыча – она всегда есть, на всяком поле битвы.
– Потому что так тебе сказал Эймунд… – язвительно заметил Радомир.
– Потому что так говорю я, великая княжна Елизавета Ярославна, – последовал не менее язвительный ответ.
С минуту они молчали, бездумно глядя в разные стороны. Разговор явно зашел в тупик, и княжна Елизавета должна была окончательно прервать его. Но она с этим не торопилась.
– …Зато теперь я буду настоящим гриденем[51], – попытался хоть как-то оправдаться в глазах этой младовозрастной красавицы Волхвич.
– Ну, если у великого князя Ярослава не осталось больше воинов, достойных пополнить его дружину… – снисходительно повела плечиками Елизавета.
– У него еще много воинов. Но я тоже стану дружинником. Потому что мне обещано. И вообще, разве я виноват, что битву эту отец твой проиграл?! – окончательно обиделся Радомир.
– Когда я спросила свою мать, великую княгиню Ингигерду, не проиграет ли мой отец эту битву, знаешь, что она ответила? Что выигрывают и проигрывают битвы не мужья и отцы, а князья, конунги. Так вот, недостойный Волхвич, эту битву проиграл не мой отец, а ваш конунг.
Еще на подходе к Новгороду драккары викингов были встречены тремя ладьями княжеских дружинников, среди которых был и конунг Акун Хромой Медведь с двумя своими норманнами-телохранителями.
Гонцы уже доложили новгородскому князю Владимиру Ярославичу[52], что в его землях появились ладьи свергнутого норвежского короля Олафа. Чтобы подчеркнуть свое уважение к родственнику, он решил встретить его с подобающими почестями, как-никак жена Олафа шведская принцесса Астризесс являлась его родной тетей. Да и Хромой Медведь, сын Слепого Акуна, норманнского воеводы великого князя Ярослава, тоже принадлежал к роду норвежского конунга конунгов.
– Новгородский князь Владимир рад будет видеть тебя, король норвежский, – приветствовал Олафа старый воевода Чернята, прибывший в землю Новгородскую вместе с Владимиром. – Он желает, чтобы ты гостил в этом городе и на этой земле столько, сколько тебе будет угодно.
– Я прибыл сюда не гостить, – мрачно заметил король. – Так сложились обстоятельства. Но об этом мы поговорим с князем Владимиром.
– Для тебя и твоих воинов, – придирчиво окинул воевода небольшой, едва достигавший сотни мечей, отряд викингов, прибывший вместе с Олафом, – все дни пребывания в Новгороде окажутся днями, проведенными в гостях.
В Новгороде уже знали о том, что норвежский трон захватил датский король Кнуд, однако воевода понимал, что заводить об этом речь с королем ему негоже.
Ладьи викингов и русичей уже пристали к берегу, и дальше, до городских ворот, дружинники и гости намеревались добираться на лошадях, которые уже ждали их на пристани. Для королевы и других женщин были подготовлены богато убранные княжеские повозки с удобно устроенными сиденьями.
– Я не гостить сюда приехал, – повторил свои слова король Олаф уже в присутствии князя Владимира, – а для того, чтобы, собрав войско из норманнов и охочих воинов-славян, вернуться в Норвегию и изгнать из нее датчан.
– И что, у Кнуда действительно много войска? – угрюмо поинтересовался князь.
– В Норвегии – не так уж и много, но в общем…
– Тогда почему норвежцы не смогли отстоять свою землю?
– Датчане – тоже норманны. А многим нашим норвежским ярлам и местным конунгам не так уж и важно, какой король правит – норвежский или датский. Они разобщены, нескольких племенных конунгов датчанам удалось подкупить. Земля наша очень большая, народу немного, племена разбросаны, а потому большое войско собирать трудно.
