– Мы с отроком, – кивнул боярин в сторону Радомира, – теперь уже не знаем, идет ли Мстислав по пятам, потому что давно ушли из войска, но знаем, что у тмутараканского князя много легких конников-кавказцев.
– Эти ни минуты покоя нашим полкам не давали, – поддержал его отрок, хотя и приказано ему было Ясенем говорить только тогда, когда спросят. – Без конца нападали на наш стан и разъезды, осыпая их стрелами.
– У великого князя легких всадников-степняков разве не было? – все с тем же нескрываемым сарказмом парировал Шаруган. – Или там командовать войском попросту некому было?
– Почему же? Наши передовые разъезды тоже порой нападали на кавказцев, – попытался хоть как-то оправдать великого князя Радомир, – и даже…
Однако договорить ему Ясень не позволил.
– Все там было, – угрюмо объяснил он боярам и княгине. – Одно только не явилось ему – военная удача. Отвернулась она нынче от великого князя Ярослава.
– Разве она когда-нибудь являлась ему? – язвительно поинтересовался Шаруган.
– А переговоры с братом своим повести князь Ярослав не пробовал? – благодушно спросил Иона, священник местной церкви Святого Николая. Возможно, только потому и подал голос, что знал вспыльчивый и злорадный характер боярина, а еще ведал о том, что тайные гонцы Мстиславовы уже наведывались под стены Любеча и вели переговоры с гонцами Шаругана.
В городе прекрасно знали об этом, однако в чем можно было обвинить при этом боярина? Он ведь не с гонцами половцев или печенегов переговоры вел, а с людьми своего же русского князя, родного брата Ярослава.
– В стане великого князя все ожидали, что Мстислав пришлет своих послов или сам прибудет на переговоры к брату. Однако тот до переговоров оказался неохочим, – извиняющимся тоном объяснил Ясень.
Для него не было тайной, что обычно никто из бояр, а уж тем более из священников, княжеские усобицы не одобрял. А после смерти Владимира Великого, так недальновидно распорядившегося своим великокняжеским наследием, грызня между его сыновьями и прочими родственниками за киевский престол и окраинные княжеские столы оказалась, на удивление, длительной и неуемной.
– А что, сам великий князь послать к нему посольство не решался?
– Точно ведаю, что не посылал.
– Не снизошел, – в своем духе объяснил священнику боярин Шаруган.
– Разве что, может, после битвы… – несмело предположил Радомир, чем вызвал кривые ухмылки уже нескольких бояр. А Шаруган тут же не преминул заметить:
– О чем может вести переговоры великий князь киевский, после того как войско его иссечено и развеяно по лесам земли Черниговской, отрок ты неразумный?!
– И вправду, помолчал бы ты, – вполголоса добивал его Ясень, – отрок словоохотливый.
Как раз в эту минуту Радомир Волхвич вдруг метнул взгляд на приоткрытую боковую дверь, которая вела из гридницы в княжеские хоромы, и заметил там золотоволосую девичью головку. Сердце его мгновенно сжалось от щемящего душу открытия: это же она, великая княжна! Елизавета! Господи, увидеться бы с ней!
«Ага, – тут же осадил себя юноша, – особенно теперь, когда, стоя под дверью, она услышала слова боярина Шаругана!»
После той памятной переправы через речку Радомир видел княжну только однажды, да и то издали, когда она, прохаживаясь у монастырского подворья вместе с монахом Дамианом, внимательно слушала его рассказ, демонстративно не замечая при этом своего недавнего спасителя. Если бы только эта девчушка знала, как настойчиво искал он встречи с ней! Да, искал, хотя и понимал, что никакого смысла в этом нет. Во всяком случае, пока еще нет.
Как только посадник отпустил гонцов, чтобы продолжить совет без них, Радомир отошел к высокому боковому крыльцу, на котором уже однажды видел княжну, в надежде, что она снова появится на нем. И не ошибся.
– Ну и что, все равно ни в одном бою ты так и не побывал, – язвительно заметила Елизавета, как только ступила на это возвышение, с которого могла смотреть на отрока-щитоносца в самом прямом смысле свысока.
– В бою не был, – честно признал Радомир, – но стрела какого-то кавказца чуть не пробила мне левую руку. Мы гнались за воинами Мстислава, преследуя их до самого стана.
– Вы так упорно преследовали их, что оказались разбитыми?
– Да нет, битва состоялась позже, а тогда происходили всего лишь стычки наших разъездов да охочих испытать свою удаль. Вот тогда стрела и…
Княжна придирчиво осмотрела левый рукав его куртки и с искренним сожалением на лице пожала плечами:
– Но ведь не пробила же! Значит, тебе опять не повезло, недостойный Волхвич.
– Почему же не повезло?! – изумился ее непонятливости парнишка. – Не повезло тем, кто в этой битве пал от стрел врага или изранен вражескими мечами.
– Воины, павшие в бою, попадают в Валгаллу, на вечный пир богов. Так мне сказал ярл Эймунд, который о войнах и воинах знает все.
– Это норманны попадают в какую-то там свою Валгаллу, – проворчал Радомир. – Если только и в самом деле попадают… Мы же, славяне, попадаем в рай.
