– Когда Мстислав предложил себя киевлянам в ипостаси великого князя, – не скрывая иронической ухмылки, поведал воевода: «Ты хотел услышать это из моих уст? Ну так слушай!» – уже тогда многие знатные мужи склонялись к тому, что рука у Понтийского Странника более сильная, а характер тверже. Но веё же знатные горожане ответили, что у них уже есть свой князь, которым является его, Мстислава, брат. Так что пусть он сначала договорится с братом. И ворота перед ним не открыли.
– Да, тогда киевляне город ему не сдали, – признал Ярослав.
– А не сдали потому, что верили: ты, князь, его тоже не сдашь, – болезненно хлестнул его словами исполосованный боевыми шрамами воевода.
– Будь я в Киеве – в самом деле не сдал бы его, – мрачно молвил Ярослав.
– А ведь и я, и воевода Акун советовали тебе не ходить сюда, под Чернигов, в чистое поле, а дать ему бой под стенами Киева, где мы собрали бы еще несколько тысяч ополченцев да пригласили отряды черных клобуков. А то и на его крепостных стенах.
– Советовали, помню.
– Теперь же Мстислав снова появится под воротами стольного града и скажет: «Все, мы с братом “договорились”. Он уже не возражает! Не откроете ворота – сам взломаю!» И киевляне откроют, потому что тех, кто увидит в нем «твердую руку Руси», на сей раз окажется значительно больше.
– Значит, советуешь идти в Новгород?
– Где нам тоже не очень обрадуются, – пощадил его воевода, употребив свое благословенное «нам» вместо «тебе». – Но и Мстиславу, даст Бог, новгородцы тебя не выдадут. А киевляне могут.
– Считаешь, что выдали бы? – усомнился Ярослав.
– Все зависит от цены. Если в обмен на снятие осады и спокойствие города, то как тут устоять?
А еще через час Эймунд, Акун и Смолятич без долгих споров поддержали предложение Кутылы – идти в Новгород. Притом, что Акун сразу же решил, что из Новгорода он возвратится с остатками своей норманнской дружины в Швецию.
А тем временем Мстислав не торопился ни с погоней, ни с походом на Любеч или Киев. По его воле битва с киевлянами происходила при страшной грозе и завершилась поздней ночью. И пока утром уцелевшие воины согревались и обсыхали у костров, которые вскоре должны были стать погребальными, он оставил свой войлочный, плотной парусиной охваченный шатер, чтобы осмотреть поле битвы.
Мстислав умышленно избрал временем битвы страшную грозу, чтобы придать ей ореол мистичности. И нисколько не удивился, когда ему сказали, что небеса дважды поражали молнией закованные в железо ряды дружинников. Причем оба раза они били в ряды прижимавшихся к реке воинов Ярослава. Уже сами по себе эти молнии, поражавшие войско противника, воспринимались его пришельцами из далеких краев как своеобразное знамение. Ведь не поражали же они войско их князя Мстислава!
– И много погибло наших тмутараканцев? – спросил он воеводу, понтийского грека Визария, прежде чем взобраться в седло своего рослого арабского скакуна.
– Около двух десятков, повелитель, – ответил грек, покорно склоняя голову перед князем. Мстислав потому и полагался на этого эллина, что свой полководческий талант тот умел соединять с сугубо восточной покорностью. – Если помните, в последний момент вы все же повелели ввести моих гладиаторов в бой, чтобы таким образом спасти остатки почти полностью высеченного отряда норманнов, который…
– Помню, – прервал его Мстислав.
Он и в самом деле прекрасно помнил, что битву прошедшую он творил силами своих черниговских полков, касогских отрядов и норманнских наемников. Но по-отцовски берег пятитысячный полк тмутараканцев (почти тысячу рубак он и так уже потерял), с которым прибыл в эти края из своего далекого приморского княжества. Мстислав знал, что это его последний резерв и последний аргумент в переговорах с братом Ярославом и прочими князьями. Этот богатырь был уверен, что здесь, на чужбине, это войско, сформированное не столько из славян, сколько из греков, персов, римлян и прочих инородцев, не струсит, не побежит, а главное, не предаст его. Дисциплина в нем была столь же суровой, как и в римских легионах.
Визарий не зря называл свое воинство гладиаторами. Хотя гладиаторские бои как массовое зрелище, казалось бы, давно отошли в прошлое, тем не менее в составе отборного корпуса войск князя Мстислава действительно служили несколько десятков бывших гладиаторов из частных закрытых школ римских патрициев. Именно они входили сейчас в состав его личной охраны, а в мирное время являлись инструкторами по фехтованию. Было здесь и немало беглых пленников, рабов и просто авантюристов…
Все они уважали Мстислава за его необычайную силу, гордились победой своего князя над знаменитым на весь Кавказ касогским князем Редедей и хвалили за справедливость: добычу здесь всегда делили по справедливости, кормили и снаряжали хорошо, да и жалованье платили исправно. Ну а ценили… – ценили исключительно за храбрость, выдержку и воинское умение. И никого не интересовало при этом прошлое гладиатора, кем он был и откуда пришел.
