– Значит, Тмутараканский легион мой пока что цел… – самодовольно вскинул подбородок князь, въезжая на небольшую каменистую гряду, на которой впервые схлестнулись две рати. Осторожно ступая, конь медленно уносил его все дальше и дальше в глубь поля сражения, на коем лежало еще немало раненых и агонизирующих воинов, к каждому из которых князь внимательно присматривался, по красным туникам и голубым щитам пытаясь выявить павших легионеров-гладиаторов. Но встречались они действительно очень редко, из своих он в основном видел северян-черниговцев да норманнов, изредка касогов…
«Когда Ярослав увидел, что побежден братом, – сообщал со временем хронист, – то побежал вместе с Акуном: Ярослав пошел в Новгород, Акун – за море… А на следующий день, на рассвете, видя трупы северян и варягов, Мстислав сказал: “Кто этому не порадуется? Вот лежит северянин, а вот варяг, а дружина моя (тмутараканская) цела!”».
– Наш легион цел, повелитель, – подтвердил воевода Визарий. – Если позволишь, мы пополним его несколькими десятками воинов-добровольцев, в основном из норманнов и касогов.
– Только из норманнов и славян, – решительно покачал головой князь. – Эти способны быть настоящими гладиаторами. Касоги слишком норовисты и суетливы.
– Согласен, повелитель: впредь мы тоже будем использовать кавказцев для авангардных стычек и бокового прикрытия, – уловил ход его мыслей воевода, который и сам уже успел побывать когда-то и легионером, и гладиатором. – Но командиры тысяч хотят знать, что мы станем делать дальше: войско получит отдых или сегодня же двинется по следам Ярослава?
– Идти нужно, вот только куда? – задумчиво произнес Мстислав, наблюдая за тем, как санитары уносят с поля боя раненого в грудь норманна.
– Разведка донесла, что Ярослав ушел не в сторону Киева, а в сторону Любеча. Значит, после отдыха, скорее всего, двинется в сторону Новгорода.
– Вот видишь, – молвил Мстислав, как бы оправдывая свою нерешительность. – Мы пока еще не знаем, куда он с остатками своего войска двинется после Любеча.
– Но ведь победитель ты, князь! Куда ты прикажешь – туда и пойдем. Войска противника перед нами уже нет.
– Я еще не победитель, – покачал головой Мстислав, направляя коня к холму, на котором еще недавно стоял со своей свитой великий князь Ярослав. – Я всего лишь полководец, выигравший одну, причем не главную, битву.
– И все же, что нам мешает идти прямо на Киев?
– Многое. Неужели не понятно, что с таким войском, как у меня, под стены Киева не приходят?
– Тогда надо срочно направить гонцов к другим князьям. Привести еще несколько полков черниговцев. Русь должна знать о твоей победе над врагом, да к тому же…
– Над братом, – мрачно прервал его пылкую речь Мстислав. – Не над врагом, а над братом.
– Что?! – не сразу понял его Визарий.
– Только что я разбил войско своего родного брата, который по праву, отцом нашим ему завещанному, правил в стольном граде всей Руси. Не печенегов, не черных клобуков или заволжских степняков, не венгров или германцев разбил я здесь, а своих, русичей, братом родным ведомых, – вот что произошло на этом поле прошлой ночью.
Понимая, сколь несвоевременным оказался его совет, воевода умолк. Он проследил, как Мстислав медленно поднимается на вершину, однако сам остался в небольшой ложбинке на склоне ее, движением руки остановив рядом с собой легионеров – телохранителей князя: пусть побудет в одиночестве. Визарий догадывался, что даже победителю время от времени нужно побыть наедине с самим собой. Особенно в такие вот минуты, когда у твоего подножия лежат тысячи воинов-соплеменников, погубленных твоими «родственными распрями».
– Что произошло, то произошло, – попытался утешить своего князя воевода Визарий. – Не ты первый на Руси мечом добываешь себе престол киевский, не ты последний. Но кто-то же должен завоевать все русские земли, сколько их ни есть.
– Я ведь не завоевателем сюда пришел, Визарий, а спасителем.
– Чтобы на русских землях наконец-то воцарились мир и спокойствие, их сначала нужно силой меча покорить, а затем уже силой законов империи навсегда подчинить единому правителю. Разве не так создавались когда-то Римская империя, империи персов и Александра Македонского? Или современная польская держава?
– Я никогда не думал о такой державе, – честно признался Мстислав. – Так уж повелось, что на Руси у каждого князя – своя вотчина, свое войско и свои законы.
– Не поэтому ли ваши князья чаще воюют между собой, нежели с теми врагами, которые нависают над вашими внешними границами?
– Считаешь, что всех их мы сумеем объединить? – удивленно спросил князь.
– Не сразу. Помнишь, князь, я говорил тебе о византийском картографе, который путешествовал по вашим княжествам вместе с купцами, а также изучал карты других путешественников. Так вот, одну из копий его карты я захватил с собой.
– Ты мне уже как-то показывал этот чертеж, – скептически напомнил эллину Мстислав.
