Он и в самом деле решил передохнуть, осмотреться, дождаться гонца из Киева. Только недавно ему сообщили, что к городу по двое, по трое прибиваются его воины, спасавшиеся от вездесущих кавказцев по окрестным лесам. И теперь уже не важно, кто из них дезертировал еще до битвы, а кто уцелел после гибели целых полков. Всех их Ярослав приказал собирать у городского храма, заново приводить к присяге на верность своему князю и отправлять на защиту крепостных валов.
Тем временем кротость князя уже стала смущать Кутыло. Он только сейчас осознал, сколь дерзким был в разговоре с князем и каковой была бы казнь его, если бы Ярослав призвал к себе стоявший за оградой поместья отряд варягов.
– До кораблей дело пусть дойдет только тогда, когда станет ясно, что Любеч не удержать, – объяснил он князю свое упрямство. – В крайнем случае, уйдем по подземному ходу, который ведет в сторону прибрежного леса.
– Прикажи проверить его, расчистить.
– Уже послал туда нескольких опытных воинов-землекопов. Часть из них так и останется под землей, у прибрежного выхода, для охраны. И потом, еще неизвестно, как поведет себя Мстислав и как его примут киевляне. Вспомни, как было с братом твоим Святополком. Пока ты в Новгороде войско собирал, он в Киеве своем успел с поляками, пришедшими с князем Болеславом, вражду затеять и выгнать, вытеснить их из града стольного. Когда же поляки ушли, киевляне поддерживать Святополка особо не стали, потому что нашествие польское не простили, – что ни говори, а поляки вели себя в Киеве хуже степняка-печенега. Вот тогда-то ты снова вернулся в Киев.
– Святополк, конечно, еще раз в Печенегию побежал, – дополнил его рассказ Ярослав, – чтобы кагана с ордой на Русь привести.
– Но за тобой, князь, уже вся сила русская была.
– А как побил его князь на Альте[59], в Святополка бесы вселились, совсем из ума выжил, – поддержал огнищанина самый зрелый по возрасту боярин-сын из древнего рода Добрыньего. – Говорят, будто так и побежал он, бесами ведомый, на край земли[60].
Уже со временем Ярослав узнал, что Святополком действительно овладела мания преследования. Вместе со своей немногочисленной личной охраной он бежал к Бресту, затем, давно никем не преследуемый, проскакал всю Польшу и погиб где-то на границе с Германией. «И бежал он, – извещал русичей летописец, – потому что напал на него бес и расслабил кости его, так что не мог он уже сидеть на коне, а потому несли его на носилках».
После обеда боярин Кутыло сам решил провести князя до его дворца. Но когда они выезжали из двора, у ворот уже собралась толпа любечан, которые ждали решения Ярослава.
– Князь остается в Любече! – потрясая в воздухе мечом, прокричал Кутыло, который выехал первым. Боярин знал, какого именно известия ждут горожане. – Он остается, чтобы отстоять наш город!
– Князь остается! – словно вздох облегчения пронесся по толпе. – Он в Любече! Слава князю!
– Да, войска у него теперь не много, но этот князь не силой берет, но мудростью, потому что мудр есть!
Но даже это, пусть и довольно сдержанное, ликование горожан великий князь воспринимал с уязвленным самолюбием. Если любечане чему-то и радовались сейчас, то лишь тому, что не позволили князю, уже погубившему цвет их воинства и бежавшему с поля битвы, теперь еще и бежать из города, на который самим появлением своим он уже накликал гнев Понтийского Странника, как называли теперь Мстислава и здесь, в Любече.
– Это хорошо, что ты успокоил горожан, – сказал он воеводе, когда они добрались до обнесенного высокой оградой княжеского дворца. – Так спокойнее будет решать, что делать дальше. Сейчас же позови ко мне Акуна Слепого, Эймунда и воеводу Смолятича: будем думать. Или, может, ты решил, что я и в самом деле намерен оставаться здесь, чтобы оборонять Любеч?
– Да нет, князь, – многозначительно вздохнул Кутыло, – думал я совершенно о другом, о том, что, спасая Любеч, ты можешь потерять Киев, а вместе с ним и всю Русь. И хотя брат твой – не поганский хан степняков, все равно мы с тобой окажемся изгнанниками, просителями при чужих дворах и чужестранных престолах.
– Значит, понимаешь ты все правильно, воевода. Что посоветуешь?
– В Киев тебе идти нельзя.
– Почему? – резко оглянулся князь на своего преданного воеводу.
– Сам понимаешь, что стольный град тебя не захочет. После такой битвы, такого позора, – едва слышно пробормотал Кутыло.
– Но почему, почему? Прямо говори! Что ты мямлишь? – еще напористее потребовал ответа Ярослав.
Кутыло удивленно взглянул на князя. Это был взгляд умудренного жизнью мужа, брошенный на легкомысленного юнца, требующего сообщить ему нечто такое, что он пока еще не готов был услышать.
