— Лизка! Вот уж не думал, что бешеная сука Угарова порадует меня своим визитом спустя столько лет! — его хриплый голос разорвал тишину. — Неужто и правда отошла после «благословения» орденцев? Или, может, наоборот — преисполнилась? В столице всякое на углах треплют. Поговаривают, что Длань тебя к рукам прибрала.
Княгиня хмыкнула, поправляя перчатку.
— В столице, Игнат, всякое болтают. Не дождутся!
— Вот и я также сказал, — ветеран загрохотал, и его туманная половина на мгновение приняла очертания медвежьей морды. — Так какими судьбами? Неужто легион восстанавливать решилась на старости лет?
— Наследника привезла тренировать, — кивнула княгиня в мою сторону. — И да, восстанавливаем с ним численность помалу…
Игнат окинул меня оценивающим взглядом — тем самым, каким смотрят на новобранца перед первым боем.
— Мой полигон ещё не снесли? — спросила княгиня.
— Обижаешь! — ветеран шлёпнул ладонью по бедру, и туманная нога на миг стала плотнее. — Пока есть архимаг — есть и полигон для тренировок. Таков закон.
Так вот, оказывается, что это были за сферы. Полигоны для архимагов… И как же бедно после этого смотрелись восемь туманных полусфер, если знать, что раньше их здесь было сто.
Игнат повернулся, махнув нам следовать за собой, и его туманная рука на мгновение обрела форму — то ли крыла, то ли клинка.
— Ну что, княжич, готов увидеть, как настоящие химеры в небе танцуют?
А над нами, будто в ответ, пронеслась тень чего-то огромного — слишком быстрого, чтобы разглядеть.
Княгиня лишь усмехнулась.
Стоило нам пересечь туманную дымку одной из полусфер, как полигон ожил.
Ледяной сквозняк гулял по узким коридорам подземелья, пробираясь сквозь щели в толстых гранитных стенах. В воздухе стоял запах сырости, железа и жженой плоти.
Великого Князя Михаила Дмитриевича Пожарского приковали к стене массивными цепями, сплетенными из материала, блокирующего магию. Они жгли кожу, подавляя его природу феникса. Его руки были растянуты в стороны, а на груди, прямо над сердцем, лежал ледяной оберег работы самой императрицы — он не давал пламени возрождения разгореться в полную силу.
Дверь каземата отворилась беззвучно, словно её толкнул не человек, а сама зима.
Мария Фёдоровна вошла медленно, её серебристо-белое платье не шелестело, а звенело, будто соткано из замерзших колокольчиков. За ней, как тени, следовали два мага-криоманта в серых мантиях — их дыхание оставляло на воздухе тонкие кристаллики инея.
— Михаила Дмитриевич, — её голос был тихим, как первый мороз перед гибелью урожая. — Ты всё ещё надеешься, что твоё молчание что-то изменит?
Князь поднял голову. Его лицо было бледным, с синеватыми прожилками от холода, но в глазах горела насмешка.
— А ты всё ещё надеешься, что я стану разговаривать с узурпаторшей? — он хрипло рассмеялся, и из уголков его рта капнула кровь, тут же замерзая в тонкие красные нити.
Императрица не моргнула.
Она провела рукой по воздуху, и ледяные шипы выросли из пола, медленно пронзая его ноги снизу вверх. Хруст костей смешался с шипением — плоть феникса пыталась заживить раны, но холод тормозил регенерацию.
— Почему ты предал моего сына?
Он скрипнул зубами, но не ответил.
Тогда она сжала кулак.
Лёд вздыбился, обвивая его тело, сжимая рёбра. Хруст. Ещё хруст.
— Ты предал Империю. Ты предал свою кровь. Украв Яйцо Феникса, ты обрёк своих людей умирать на Курилах, — её голос оставался спокойным, но в нём звенела январская вьюга. — Что тебе пообещали японцы? Деньги? Трон? Как разбазаривать земли империи, так первым в очереди встал?
Князь застонал, но тут же засмеялся, выплевывая кровавый лёд.
— Ты… не нашей крови… — его дыхание было рваным. — Говорить… буду только… с Андреем…
Мария Фёдоровна взглянула на одного из криомантов. Тот кивнул и приложил ладонь к груди князя.
Мороз пронзил плоть глубже.
Кожа почернела, пальцы отсыхали, превращаясь в хрупкие сосульки.
— Ты думаешь, феникс возродится из пепла? — она наклонилась, её дыхание обжигало холодом. — Но пепла не будет. Ты просто замёрзнешь. Навсегда.
Он закашлялся, и лёд в его лёгких заскрипел.
— Всё равно… скажу… только… ему…
Тишина.
Мария Фёдоровна выпрямилась, её лицо не выражало ничего.
— Позовите моего сына.
Я стоял на вершине облачного полигона, ноги слегка подрагивали от высоты. Передо мной в неспокойном воздухе кружили десятки химер — от крохотных, размером с ладонь, до крупных крылогривов и горгулий. Елизавета Ольгердовна стояла рядом, её седые волосы колыхались на ветру, а взгляд был холоден и точен, как лезвие. Но при этом на лице у неё застыло выражение ностальгии и высшего довольства, которые невозможно было скрыть.
— Сегодня ты научишься не просто управлять ими, а
Она подняла руку, и пять мелких химер отделились от стаи, выстроившись передо мной в идеальную линию.
