Ну и третье письмо… было написано рунником… Тем самым, который переводила княгиня, пытаясь отыскать информацию о моём даре. И он, зараза, в отличие от самоучителя по магии кошмаров и пособия по био-маго-механическим протезам не хотел переводиться на понятный мне язык.
Прихватив письмо, я вновь вернулся к бабушке в кабинет. Собрав все древние фолианты и рабочие записи княгини, я пришёл к ней в спальню:
— Елизавета Ольгердовна, свет очей моих, помогите неучу-отпрыску прочитать письмо, пришедшее на его имя на руннике.
Я протянул лист, испещрённый символами, бабушке. Та хмурилась, но шевелила губами, будто по слогам читая написанное. Наконец, спустя бесконечно долги полчаса, во время которых я едва не лопнул от любопытства, она подняла на меня ошарашенный взгляд:
— Здесь написано, что носителю крови Утгарда следует явиться в чертоги Ётунов не позднее начала празднования дня зимнего солнцестояния для подтверждения права на княжение.
Я вопросительно взирал на бабушку, ожидая дальнейших пояснений, но та была не менее озадачена, чем я.
— Бред какой-то. Это же миф… Солнцестояние — это Йоль…кажется, — бабушка хмурилась, пытаясь припомнить особенности скандинавских традиций. — Он празднуется тринадцать дней и ночей… Чертоги Ётунов — это Ётунхейм… вообще иной мир, связанный с нашим по преданиям, где живут ледяные великаны. Причем тут ты, я вообще не представляю. И уж точно, не понимаю, кто заморочился написать письмо на руннике. Это больше похоже на шутку в коллегиуме, чем на официальное письмо. И ты никому ничего не должен доказывать. Ты князь Угаров как по крови, так и по силе… пусть по пассивному умению. Ничего не понимаю.
Мы с бабушкой разглядывали конверт из тёмной пергаментной бумаги, на нём каллиграфическим почерком было выведено моё имя, более не было ни отметок почтамта, ни вензелей учреждения или родовых гербов. Ничего. Откуда оно взялось?
Всё и правда походило на дурацкую шутку. Если бы не одно «но». От письма фонило магией, причем не абы какой. Это я понял, когда увидел вихри серебристого искрящегося, словно иней на ветвях в солнечный день, хаоса. Он принюхивался к нам, осторожно касаясь ладоней. Ощущалось это прохладным ветерком и бегающими мурашками.
— Бабушка, заметил я, как бы то ни было, но предлагаю считать это письмо не шуткой, как минимум потому, что я вижу родовые силы, появляющиеся над ним, правда, из основной ветви. А посему, когда вы там говорите «день зимнего солнцестояния»?
— Почти в конце декабря — побледнела княгиня…
— Ну, значит, к концу декабря мне предстоит вояж куда-нибудь в Скандинавию.
— Но мы же не просто так оттуда бежали.
— Согласен, бежали Утгарды по определённым причинам, видимо, потому что не смогли сладить с Орденом. Однако же мне особо пока его опасаться не стоит. Специфика силы у меня для них не та. Невкусный я. Правда, за предстоящие полгода хотелось бы разобраться с местными братьями, но они пока подозрительно притихли.
— Притихли? — тут же отреагировала бабушка. — Кто-то из его представителей кровью умылся, когда попытался украсть у тебя Анечку Белову.
— Алексей уже об этом доложил? — хмыкнул я.
— А ты думаешь, я не должна знать, что происходит в моём роду? Конечно, доложил.
— И что, будешь меня отчитывать за устроенную кровавую баню?
— И не подумаю, — отмахнулась княгиня. — Врагов нужно наказывать жёстко и быстро, желательно бесследно, таких мелких, как эти. А если кто-то официально будет соваться, то отпор нужно давать такой, чтобы каждый следующий сто раз подумал, лезть на нас или нет.
Я ещё раз взглянул на княгиню. Это радовало, что наши с ней взгляды по этому поводу совпадали. К тому же я всё периодически забывал, что Елизавета Ольгердовна — не просто женщина, а ещё архимаг и очень даже высокий военный чин, проживший добрую часть своей жизни в военных кампаниях, а посему нельзя было мерить её тем же мерилом, что и самую обычную аристократку. Собственно, и та же Динара Фаритовна, судя по всему, была из того же теста, что и бабушка.
— Кстати, Елизавета Ольгердовна, нас тут всех пригласили на ужин Каюмовы. Как думаете, сможем ответить согласием на приглашение?
— Вы-то с Эльзой могли бы и отправиться. Что вам сидеть возле старой кошёлки больной? — хмыкнула княгиня.
— Не знаю, — с сомнением произнёс я. — Я всё-таки думаю, что лучше пригласить их к нам. Динара Фаритовна вполне мобильна на механическом кресле. Вы же гораздо лучше будете себя чувствовать в своём доме. Я бы хотел, чтобы вы были с нами. Потеря дара не означает затворничество.
— Что толку по одиночке всех собирать, собирай уж всех. В связи со сменой главы рода необходимо будет дать приём, — тут же отметила княгиня. — Так принято.
Бабушка кивнула, но меня такой вариант не очень устраивал. Тащить к себе прорву народа в особняк, при том что сами мы сейчас находились в весьма шатком положении, мне не хотелось. И уж тем более не хотелось тащить их в Химерово.
