Тот, кого называли Бомани, шмыгнул носом и свободной рукой отёр пот, проступивший на его лбу и стекавший по его мощному черепу. Линда упёрлась ногами в пол, но тот легко преодолел её сопротивление и сдавил предплечье так, что у девушки проступили слёзы. Он швырнул её вперёд, словно бы она — тряпичная кукла. Портер, не удержавшись и потеряв равновесие, упала на колени, чуть стерев нежную кожу на них и на внутренней стороне ладоней, задержавшись руками о каменную поверхность пола. Она прошипела от быстро прошедшей острой боли, оставившей только саднящее неприятное чувство. Её волосы спутались, повиснув вьющимися локонами впереди, полностью закрыв лицо.
Девушка вновь услышала плеск воды и, откинув назад белокурую гриву, взглянула туда, откуда донёсся звук. Тремя шагами впереди неё обнаружилась купальня. Небольшой бассейн. Возле которого, и неподалёку, и рядом, находились разукрашенные, едва одетые девицы и юноши. Часть из них играла на инструментах, кто-то тихо напевал, услаждая слух, а кто-то неторопливо танцевал.
Обжигающий взгляд. Тот же, что лишил её уверенности на какое-то время. Затем секундное замешательство и разочарование. Са-ра.
— Ты и есть Бахити? — заинтересованно, презрительно, прощупывая.
Портер обернулась к Бомани, затем вновь к Аменхотепу. Она изящно поднялась с пола, не отрывая тёмных глаз от фараона. Тот наметил улыбку.
— Мне сказали, что ты — воровка, — снова бьющий наотмашь взгляд, пронизывающий до костей.
— На мне нет ничего, кроме тонкой материи, Са-Ра, — спокойно произнесла она, — разве я могу унести что-то незаметно, а если так, то есть ли толк воровать?
— Можно унести то, что не имеет вес и вид, но тем не менее так же или много ценнее любой вещи, — ответил Аменхотеп, смотря на девушку проницательно, как будто зная, что она искала в комнате сведения.
Ни один мускул не дрогнул на лице Линды, она смотрела на мужчину, всё так же не отводя глаз. И не стала оправдываться. Царь оценил и слегка хмыкнул, прищурив глаз.
— Мы приходим в этом мир нагими, уходим заботливо укутанными пеленами Инпу, Бахити, — пространно сказал он, — мне сказали, что ты появилась из пустыни, с чёрным сабом, означает ли это, что ты — посланница Великого Тёмного?
— Ты хочешь знать, что грядёт для тебя, сын Ра? — она чётко угадала, что Аменхотеп витиевато только что спросил, по вздрогнувшей руке, по тому, как он нервно сделал знак слуге и тот наполнил стоящий с ним рядом кубок, как вода всколыхнулась возле его обнажённого тела, на несколько мгновений.
— Ты — жрица Инпу, белая жрица, Бахити, благословение, ты прекрасно говоришь на языке богов, но я знал таких, как ты, беловолосых, северных дикарок, иногда попадающих к нам в плен, — его взгляд затуманился, подогреваемый горячими воспоминаниями, — они казались необузданными вначале, затем же… — вновь презрение в голосе, Аменхотеп умолк, задумчиво глядя на неё, — кто же ты, Бахити?
— Жрица Инпу, — повторила она.
— Инпу… — фараон произносил имя бога мёртвых так, словно пробовал на вкус, и оно ему не нравилось, — Ра, Хатхор, Нут, Геб, Себек, Сешат, Бастет, Гор… О, сколько их много, голову не кружит?
Линда ничего не ответила.
— Ты знаешь, что я прав, Бахити, неужели никогда не задавала себе вопрос? — Аменхотеп глотнул винный напиток из сосуда, затем продолжил: — Я познал истину, мне открылся Амон-Ра, он — вместилище всего во всём, у него есть вся власть, над всем миром, и нам не нужно поклоняться кому-то одному, чтобы что-то получить, нам надо только лишь попросить Великого Отца, и мы получим всё, что ни захотим, — он улыбнулся, — а тем, кто ему служит, он дарит невероятную силу и неуязвимость.
— Я — жрица бога, которого видела своими глазами, — спокойно произнесла она, — а ты видел Амон-Ра? — разговор становился интересным: похоже, ей удастся узнать не только об отравителе, но ещё и о враге богов Дуата.
В глазах Аменхотепа появилось смятение, и он бросил быстрый взгляд куда-то в сторону, в тёмный угол. Линда скорее почувствовала, чем увидела, что темнота в нём ожила лёгким движением и, боясь выдать себя, затихла. Их кто-то слушал. Она и виду не подала, что заметила это.
— Тебе нужна жрица, которая видит? — догадалась девушка.
— Смотри, что Амон-Ра может дать служащим ему, — Са-Ра показал рукой на зал, на богато и ярко украшенных наложниц и наложников.
— Меня не интересуют земные блага, — сказала Линда и заметила, что бровь Аменхотепа взмылась вверх.
— А что ты хочешь за службу новому богу Амон-Ра? — искренне, с интересом спросил фараон.
— Позволь служить ему за завесой, — ответила та.
Вновь взгляд в тёмный угол. Он явно не ожидал такого. Затем фараон снова взглянул на Линду. Са-Ра был заинтригован.
— Почему Инпу не взял свою жертву с собой и ты стоишь передо мной сейчас? — фараон начал выходить из купальни, и слуга, схватив из его рук кубок, предложил тому лёгкий халат. — Не от того ли, что его не существует?
Аменхотеп отмахнулся от него и продолжил свой путь к Линде.
— Следующий праздник поклонения богине Таурт, Амон-Ра — всё во всём, поэтому мы будем чтить его завтра.
