Он достиг девушки, их взгляды переплелись, а она чувствовала жар воды, исходивший от его тела.
— На колени, — повелительно, так что от страха неприятно всполошилось где-то под лопаткой.
Аменхотеп наслаждался растерянностью Бахити. Она дала ему преимущество. К обнажённому фараону и девушке перед ним быстрым шагом подошёл Бомани. Он одним движением бросил девушку на колени, та только молча простонала, ударившись который раз за последнее время. Она ощутила, как жёсткие пальцы обхватили её подбородок и потянули вверх. Они вновь встретились взглядами. Линда старалась не дрожать, но страх и усталость брали своё.
— Прекрасная Бахити, — прошептал он, мутный взгляд скользил по её лицу жадно, липко, как будто пытался испачкать, большой палец покружил по сухим губам, дрогнув, нырнул в рот, столкнувшись с сомкнутыми зубами, — мне нравится, когда упорствуют, тем слаще, — голос Са-Ра внезапно осип — она увидела, что мужчина возбудился, и еле удержала в себе рвотный позыв.
Взмах руки фараона, и её плечи и грудь обнажил Бомани. Боковым зрением она увидела, как к её плечу подносят раскалённую круглую печать в виде глаза Ра — знак династии фараонов.
— Твоя жертва Амон-Ра, жрица, теперь ты — моя, — благоговейно прошептал он.
Она дёрнулась, начала извиваться в руках охранника и укусила Аменхотепа за палец. Тому удалось отдёрнуть его, но Линда заметила, что он кровоточил, и тут же ощутила боль в руке. Железо прожгло насквозь тело, которое она всегда считала сильным, на поверку оказавшееся слабым в жестоких руках. Метку, казалось, поставили прямо на сердце.
Портер простонала, а из глаз хлынули слёзы. Она запрокинула голову, но вместо того, чтобы разрыдаться, она начала громко хохотать.
— Рехет, — по зале пробежались опасливые шепотки.
Линда обвела взглядом купальню. Её посчитали безумной, ведьмой. Они не понимали, что метка лишь одна невесомая песчинка, чем она готова пожертвовать ради того, чтобы её сын жил.
— Уведите жрицу, дайте всё самое лучшее и берегите как зеницу ока, — приказал фараон, и Бомани и другой воин тут же приподняли Линду и помогли уйти из купальни.
Как только двери за ними закрылись, из тёмного угла вышел Косей. Он подал Аменхотепу белую ткань с поклоном.
— Рехет, — сказал как выругался Косей, обеспокоенный раной Са-Ра.
— Говорящая с богами, — ответил Аменхотеп, задумчиво глядя вслед учёной, — теперь у Амон-Ра есть жрица.
Вес слов земных детей богов.
Жрецы и целитель смогли попасть на аудиенцию к царице лишь на следующее утро. Друзей встретили в том же зале с медными зеркалами, только теперь их было трое.
Имхотеп, витиевато поприветствовав царицу, изложил ей всё о находке и предупредил об опасностях, а также высказал свои предположения о том, что преступник во дворце и целитель боится, что у него есть неограниченный доступ к смертельному яду.
Хатшепсут молча выслушала пространную речь верного ей человека и только сильнее побледнела.
— Боги оставляют меня, — произнесла она слабым голосом.
Мужчины молчали, не зная куда девать глаза. Мааткара словно бы сбросила с себя весь свой царский блеск, представ перед ними человеком, женщиной. Повисло долгое молчание.
— Что же? Узнать, кто душегубец, не получится? — спросила она.
— Только ждать, великая Мааткара, — произнёс с почтением Имхотеп.
— Что делать с комнатами? — спросила женщина, смыкая руки за спину.
— Замуровать, моя царица, объяснив перепланировкой, но я боюсь, что отравитель будет тогда очень осторожен, — ответил Имхотеп, он увидел, как поджалась челюсть женщины.
— Пока ничего не будем делать, в этих комнатах висят траурные ленты, случайного человека это должно остановить, а убийца вряд ли рискнёт туда вернуться, — она взмахнула рукой, как бы давая понять, что аудиенция окончена, и уже было повернулась к ним спиной, чтобы пройти вверх по лестницам на балкон.
— Мааткара, — позвал Имхотеп и встал на колени.
Женщина повернулась и нетерпеливо подняла бровь.
— Говори.
— С нами была жрица, выполняя твоё задание, её ошибочно приняли за воровку, и сейчас она в тюрьме, освободи её, мудрая царица Хатшепсут, она не виновата в том, в чём её обвинили, — теперь на колени встали и жрецы.
— Та белокурая женщина? — переспросила она и наморщила лоб, вспоминая, — она не в тюрьме, она у Са-ра.
— У Аменхотепа?! — не выдержав, вскрикнул от удивления Имхотеп. — Но как же так… Он отпустит её?
Царица подняла на своего слугу гневный взгляд, и лекарь понял, что допустил ошибку, способную стоить ему если не жизни, то расположения при дворе уж точно.
— Аменхотеп благостен, и его внимание подобно вниманию бога Ра, девушка ни в чём не будет нуждаться, — от её голоса, в котором угадывался гнев, у Имхотепа свело горло.
— Она жрица Анубиса, — тихо возразил Камазу.
— Именно белая жрица узнала, чем были отравлены твои сановники, Мааткара, она узнала, что воздух комнаты отравлен, — Амун был сегодня чрезвычайно разговорчив.
Царица вздохнула. Разговор начинал ей надоедать, мало того, что они не знают, кто убийца, так ещё хлопочут за какую-то девку.
