Лапами своей второй ипостаси он ощутил под собой холод и сырость и взглянул вниз. Непонимающе повертел головой, принюхиваясь к морозному воздуху и запаху кустарника, окружившего его. И вообще его окружило множество незнакомых ароматов, из которых он вычленил один, слишком знакомый. Прямо перед ним стояла Линда, в каком-то исступлении упёршись ладонями о железную колесницу, на которой неслась на него тогда на зимней дороге. Инпу замер, не зная, что ему делать. Выйти? Или наблюдать? Но ведь Линда была в прошлом Маата… Игры Хаоса? Он не знал ответа и на этот вопрос.
Расстроенная девушка. Он опять ощутил горький вкус её беды на своём языке, а она сжала что-то в руке, и колесница издала лёгкий пиликающий звук. Инпу неосознанно ощетинился и рыкнул. В этот миг их глаза встретились, и он был готов поклясться, что девушка поразилась ровно настолько, чтобы он смог сделать вывод: она видела его впервые в своей жизни.
Затем Хаос, словно злобный ребёнок, вновь подхватил того как перо и вытолкнул в Дуат, в котором после приключений на Земле даже сам воздух казался волку застоявшимся, затхлым.
Храм Инпу. Проводница воли бога и его служитель.
— Это храм Инпу, дева, а я — Камазу, жрец, скромный служитель нашего бога, — представился лысый мужчина, проведя её вглубь храма, в его спасительную прохладу, в просторные апартаменты.
Они присели на стулья, куда он указал. Линда с жадностью учёного рассматривала предметы быта и поражалась искусности мастеров и яркости цветов, казалось бы, обыденной мебели, например, короба с выпуклой крышкой, предназначенного для хранения вещей, с изображением на нём сражения фараона с вражеской армией. В чинном порядке возле огромного стола с усеявшими его поверхность свитками, папирусами и сломанными палочками для письма стояли стулья, обтянутые золотой парчой, без спинки, но с удобными широкими подлокотниками, у стены виднелась длинная скамья с золотыми украшениями на ножках в виде птицы Ба, на стене висела леопардовая шкура, перед выходом на просторный балкон, с которого доносился шум пальм, каким-то чудом сохранившихся в жарком климате и выглядевших вполне живыми, зелёными.
— Жрец, я — путница, — девушка решила ответить в его манере, вспоминая всё, что она когда-то прочитала.
— Люди сказали, что ты была с чёрным сабом, судьёй мрачного мира, Инпу, они называли тебя рехет? — в его голосе звучал вопрос, но во взгляде читалось сомнение.
Линда понимала, что люди прошлого считались очень религиозными и любое действие связывали с волей богов. Но жрецы имели дело с человеческой природой намного теснее, чем обыватели, встретившие её в пустыне. На лице Камазу была написана настороженность.
— Рехет… Я говорю волю богов, меня привёл сюда Инпу, он сказал, что я могу помочь Камазу, — учёная импровизировала на ходу.
Она и сама не знала, какое произведёт воздействие своими словами на служителя культа. Тот переменился в лице и стал бледен, его губы задрожали. Камазу хлопнулся перед ней на колени и дотронулся до голых ступней дрожащими пальцами. А вот к такой интересной реакции её не готовили ни один из университетов, которые она посещала, ни сотни прочитанных книг, ни собственный житейский опыт.
— Ты не должен стоять передо мной на коленях, поднимись… э-э-э, служитель Великого Тёмного, — произнесла она, немного откашлявшись.
— Я ждал помощника, ждал и молился, я знал, что Инпу пришлёт жрицу вместо двух умерших жён и детей, которым не суждено было жить, — наконец-то произнёс мужчина, отнимая лицо от пола, отчего оно стало пыльным.
Линда оторопела, и Камазу заметил её смятение.
— Дева, никто и пальцем не тронет тебя в обители бога Инпу без твоей на то воли, — он вновь склонился перед ней, ясно давая понять, что любое её действие будет самостоятельным и основанным только на собственном решении.
— Поднимись с колен, жрец, — произнесла она, — и расскажи свои беды.
Камазу шустро встал, попутно отряхиваясь, и вновь присел на стул рядом, с невообразимой надеждой глядя в её глаза.
— Я уже немолод, мне тридцать, — начал он, хотелось расхохотаться: в её эпохе он ещё только начинал жить, но тут была своя шкала измерений, и по меркам того времени — возраст заката жизни. В это время жили не дольше двадцати пяти лет, и то если повезёт. Но на служителей богов, а также на сановников и фараонов это правило, разумеется, не распространялось: их жизнь была лишена физического труда, они имели доступ к врачевателям-светилам тех лет, к чистой питьевой воде и более качественной пище.
Камазу поведал о двух умерших жёнах и мертворождённых детях. Линде подумалось о том, что он наверняка хотел сына — продолжателя своего дела. Его беда откликнулась в её душе живо, даже больно.
— Я думал, что проклят, — напоследок произнёс он, — но на самом деле Инпу благословил меня.
Линда коротко улыбнулась, видя, как искренне растроган «старик». «Мыслить так же масштабно, как Хаос, дело неблагодарное», — решила для себя Линда. Свою задачу она видела в том, чтобы помочь человеку, сидящему напротив неё.
