Из-за того, что долго лежала на холодном полу, тело затекло и не слушалось. Съярми подала руку, помогла подняться, велела двум прислужницам сопровождать меня в спальню. Расторопная Суни приготовила ванну, щедро намазала мне лицо и запястье целебной мазью, и к завтраку я выглядела вполне сносно. Конечно, никакой косметикой не возможно было полностью скрыть следы вчерашнего общения с Ингаром, но, к счастью, это не требовалось.
Ворвавшаяся в мои комнаты Гарима походила на ураган, настолько сильны были ее переживания. После общения с кристаллом я особенно отчетливо ощущала сестру, ее гнев, тревогу, страх за меня, возмущение и желание наказать сареха. Хорошо, что мои чувства были подавлены успокоительным.
— Мне только что сказали! — выдохнула Гарима, порывисто обняв меня.
Я прижималась к сестре и с трудом справлялась со слезами. Не хотела, чтобы Абира потом видела мои покрасневшие глаза. Это доставило бы ей удовольствие.
— Как это случилось? — всматриваясь мне в лицо, спросила Гарима.
— У него был амулет, помогавший говорить правильно. Не обманывать, — указав на лежащее на столе украшение, объяснила я. — Поэтому он так убедительно изображал влюбленного. Священник общины зачаровал для него красные цветы, о которые я руки оцарапала.
— Заклятие для изменения воспоминаний? — догадалась хмурая Гарима.
— Думаю, да. Но слабое. У меня возникали сомнения в искренности сареха, если долго его не видела… Он хотел меня обесчестить и бросить. Знал, какой это будет позор для меня.
— Он успел? — с сочувствием спросила сестра.
Я отрицательно покачала головой.
— Хвала Великой, — выдохнула Гарима и вновь крепко обняла меня.
Мы молчали. Успокоительное действовало хорошо, поэтому даже воспоминание о прошедшей ночи ранило не так сильно, как я боялась.
— Он меня удивляет, — призналась сестра. — Он не производит впечатление хитрого, даже коварного человека. В его духе было бы простое нападение. Даже яд для него слишком изощренный способ, а здесь он четко рассчитал уязвимые места… Бил по самому дорогому… Дар, любовь, телесная связь…
— Он, к сожалению, не один это придумал, — вздохнула я. — Его подстрекала Абира.
— Что? — воскликнула Гарима, резко отстранившись.
— Я видела его воспоминания.
— Как без ритуала?
— Я не задумывалась, как мне это удалось, — я пожала плечами. — Мне нужно было знать, я посмотрела. Он знал, что я видела. Сказал, что у меня любящая сестричка.
— О, небо, — выдохнула сестра.
Она не сомневалась в моих словах, а первое потрясение постепенно сменилось душевной болью. Предательство Передающей ранило Гариму, как и меня, очень сильно. В глазах сестры блестели слезы, губы дрожали, она закусила нижнюю, чтобы не плакать, но все равно не справилась с чувствами. Тяжело сев на кровать, Гарима разрыдалась. Я устроилась рядом и, обняв ее за плечи, молчала.
Сестра довольно быстро взяла себя в руки, вытерла слезы. А когда заговорила, ее голос звучал твердо и решительно.
— Нужно об этом поговорить с Императором. Абира — вдохновительница и соучастница сареха. Это должно быть наказано. Не знаю, как. Пусть сам решает.
— Богобоязненный тариец не накажет жрицу, — возразила я.
— В этом случае придется, — отрезала сестра. — Сегодня же сообщу Наблюдающим. Пусть Абира и не злоупотребила даром, но она предала сестру. Дальше жить с ней в одном доме и проводить ритуалы невозможно. Я сообщу им. Попрошу избавить нас от нее. Как можно скорей.
— Думаю, они уже знают…
Гарима вопросительно вскинула бровь и ждала пояснений.
— После случившегося я была в Храме. Кристалл манил меня. Когда я его коснулась, почувствовала, что он меня… читает, если можно так сказать, — признаваться в том, что остаток ночи пролежала в Храме, не стала.
— Я понимаю, о чем ты, — кивнула сестра. — Когда Наблюдающие приезжали за Ральхой, я проходила через подобное. Теперь я уверена, что Наблюдающие знают. Но все равно им сообщу. Так будет верней.
Абира не знала, что ее соучастие больше не тайна, и в то утро поразила лицемерием. Картинно всплескивала руками, выставляя напоказ свое мнимое сочувствие. Кляла сареха, которому в голову пришла мысль, что жрице можно причинить вред. Возмущалась его подлостью, тем, как втерся в доверие, как вскружил голову. Ласково журила за то, что я доверилась такому вспыльчивому и непредсказуемому мужчине. Говорила, время все расставит на места и научит разбираться в людях. Снова сочувствовала.
Я молчала, даже не встречалась с Передающей взглядом, позволяла ей все это выплеснуть. Мне происходящее было почти безразлично — микстура притупляла разум. Гарима тоже слушала, не перебивала, но я чувствовала злость, крепнущую в ней, ярость, усиливающуюся с каждым новым словом Абиры. Я ждала всплеска гнева и боялась его. Но Абира и в этот раз видела только себя, а потому не замечала надвигающейся бури.
— Мы знаем, что ты несколько раз встречалась с сарехом, — голос Гаримы прозвучал на удивление спокойно. — О чем вы разговаривали?
— Он спрашивал о Лаиссе, — по-прежнему сочувственно ответила Передающая. — У меня и в мыслях не было, что он так использует сведения!