Если Гарима отнеслась к изменившемуся ходу ритуала, как к одному из проявлений дара и воли богини, то Абира была не просто растеряна, не просто напугана. Она была в ужасе. Передающая спряталась от мира в своих комнатах, завернулась в одеяло и тихо всхлипывала, вцепившись в подушку. Гарима села рядом с сестрой, привлекла ее к себе мягким уютным движением и стала успокаивать.
Воркование Доверенной подействовало не сразу, и не так, как Гарима надеялась. Абира разрыдалась в голос, а ее причитания казались мне бессмысленными. Сестра еще не знала, что наша общая магия превратила преступника в золотую статую. Зато во время ритуала справедливости почувствовала наши с Гаримой дары в действии. Не так, как обычно, потому что мы не брали, а отдавали силу. Мощь птицы и змей одновременно вызывала у Передающей искреннюю зависть, преклонение и нежелание обладать даром схожей силы.
Но больше всего Абиру страшила неизвестность. И в этом она была не одинока.
Рассказ о золотой статуе сестру потряс, вызвал новую волну слез. И, как ни странно, упреки. Абира упрекала меня в том, что я слишком многое подвергаю сомнению, слишком глубоко проникаю в воспоминания и сознание преступника. По ее словам, в этом не было никакой нужды, ведь его вину уже доказали стражи. Его признал виновным суд! Мои дотошность и придирчивость, вызвавшие неожиданные изменения в ритуале, Абира считала больше обременительными, чем полезными. Я предпочла промолчать и не говорить сестре то, что она, одаренная, знала с рождения. Что жрица не принадлежит себе во время ритуала.
Гариме, потакающей моим глупым прихотям, тоже досталось. Абира припомнила ей не только старые обиды, но и то, что Доверенная больше времени проводила со мной, чем с ней. Судя по удивленному лицу Гаримы, она не догадывалась прежде, что ее ревнуют. От обидных выпадов это ее, правда, не спасло. Гарима хмурилась, но молчала, давая Абире выговориться. Думаю, окажись Доверенная менее рассудительной и спокойной, хоть чуточку более себялюбивой, мы не избежали бы серьезной ссоры.
Видя, что ее нападки не задевают ни Гариму, ни меня, Передающая постепенно утихомирилась. Но все же считала правой себя, а поведением не отличалась от упрямого капризного ребенка. Я молча наблюдала за Доверенной и удивлялась ее терпению, способности вести разговор и с такой собеседницей.
К счастью, это издевательство над здравым смыслом продолжалось недолго. Доверенная похвалила Абиру за чуткость во время ритуала и за помощь. Назвала ее вклад в общее волшебство неоценимым, чем очень польстила. Еще Гарима пообещала, что обязательно во всем разберется и, как всегда, возьмет на себя общение с послами и Императором. Уже несколько менее недовольная Абира пожаловалась на плохое самочувствие и сказала, что нуждается в отдыхе. Мне показалось, Гарима так же обрадовалась возможности уйти, как и я.
Едва за нами закрылась дверь в комнаты Абиры, напускное благодушие и покоряющая уверенность слетели с Гаримы, как семена с одуванчика.
— Пойдем, посмотрим на него, — кивком указав в сторону Храма, сказала Доверенная.
Белый кристалл приветствовал нас ласковым сиянием. Сердцем я чувствовала его тепло, даже одобрение. Еще одно подтверждение тому, что принятое решение было правильным, что богиня довольна своими дочерями. Я не успела рассмотреть золотую статую, оберегаемую полудюжиной прислужниц, как мое внимание привлекло движение в глубине зала.
Там на скамьях сидело не меньше двух десятков сарехов. Некоторые из них встали, едва завидев нас с сестрой. Хорошо, хоть окликать не решились. Для шумных северян такое поведение было бы естественным, но любой громкий звук казался в Храме великой Маар не просто неприятным, а даже противным мирозданию. Сарехи это чувствовали, судя по тому, как двое из них тихо, едва ли не крадучись, пошли по центральному проходу к кристаллу.
На счастье, прислужницами руководила Съярми — опытная, находчивая, разумная женщина, отдавшая служению великой Маар больше тридцати лет жизни. Уверена, именно ее стараниями у всех дверей Храма изнутри и снаружи появилась охрана. Съярми настораживало присутствие большого числа иноверцев, и она позаботилась о безопасности.
— Сиятельная госпожа Доверенная, сиятельная госпожа Забирающая, — шорох одежд, почтительные лица. Поклоны прислужниц и их мелодичные приветствия сами по себе походили на ритуал.
Наблюдая за величественной Гаримой, жестом подозвавшей Съярми, я заметила, что идущие по проходу сарехи замерли и нерешительно обернулись к соотечественникам.
— В Храме посторонние, — ровным тоном заметила Доверенная.
— Мы просили представителей общины сарехов уйти, но они отказались, — поспешно стала объяснять старшая прислужница. — Если мне будет позволено заметить, эти чужеземцы не верят в великих Супругов. Я говорила с ними недолго, но и этого времени хватило, чтобы понять. Они не знают также и смысла ритуалов справедливости. И все же они поняли из разговоров после завершения ритуала, что что-то пошло не так, как ожидалось. Они просили позволить им подождать здесь.