— Да, возможно, — я медленно, но верно закипала, держать себя в руках становилось все сложней. — Вот только простая баба Забирающая чувствует ложь. В этом суть ее дара. Нельзя обмануть Забирающую. Или тебе знакомые тарийцы не рассказывали?
— Рассказывали, — буркнул Ингар.
— Я прошу тебя, не ходи к нему. Ты его вспугнешь. Он уничтожит улики, бумаги… Ты больше навредишь, чем поможешь.
Он не ответил, только принялся расхаживать по комнате. Напрасно я понадеялась, что он так пытается успокоиться. Сарех лишь больше раздражался и злился.
— Ты хочешь, чтобы я ждал и бездействовал? — проорал он, остановившись рядом со мной. — Чтобы на женщин-иноверок положился? Вам же дела нет никакого!
— Ты ошибаешься. Нам есть дело, и мы…
— Как же! — перебил сарех. — Вам важней всего душу забрать!
— Успокойся, — процедила я, уже понимая, что достучаться до разума взбешенного мужчины не получится.
— Вот-вот! — чуть не ткнув пальцем мне в лицо, выпалил Ингар. — "Успокойся!", "Подожди!", "Не мешай, мы разберемся!". Вот и вся ваша бабская помощь!
Он рванул с места и, уже подбегая к двери, рявкнул:
— Действовать надо!
Он дернул на себя дверь, в проеме я увидела охранника.
— Задержите его! Если нужно, силой! — твердо велела я.
Не прошло и минуты, а воин повалил Ингара на пол лицом вниз и придавил коленом. Я повернулась к Суни, присутствовавшей при разговоре с сарехом, и попросила принести успокоительное. Она глянула удивленно, но просьбу выполнила быстро. Ингар крутился в руках удерживающего его охранника — безуспешно. Вывернуться из хватки воина, не вывихнув себе руки, сарех не мог.
— Это успокоительное, — сухо заявила я, присаживаясь на корточки рядом с дергающимся Ингаром. — Выпей.
Он фыркнул.
— Или вольют насильно, — строго добавила я.
— Ты издеваешься! — завопил он.
Я пожала плечами:
— Предлагаю последний раз. Выбор за тобой. По-хорошему или по-плохому.
Он притих и после недолгого раздумья решил выпить лекарство. С силой своего внушения я это не связывала, потому что почувствовала мысли Ингара. Согласие, по его представлениям, наносило меньший урон гордости.
Храмовый воин отпустил северянина. Тот встал, одернул одежду, стряхнул с плеча руку охранника и, выхватив у меня стакан, в два глотка осушил его.
— Все? Довольна? — зло бросил Ингар.
Я вздохнула и поманила вспыльчивого гостя в комнату. Он нарочито медленно последовал за мной, вернулся в кресло. Я молча налила ему и себе чая, жестом предложила пахлаву. Сарех смотрел на меня с вызовом, поджимал губы и водил челюстью из стороны в сторону.
— И зачем тебе понадобился этот театр?
— Мне нужно поговорить с тобой, а не с твоим гневом. Только и всего, — спокойно ответила я.
Он хотел огрызнуться, уже даже рот открыл, но передумал. Ингар взял чашку, потянулся за медом. Я заметила, что и его пальцы дрожали. Не только мне трудно было справиться с волнением. Напряженное молчание было нам обоим неприятно, но длилось, к счастью, не больше четверти часа — щедрая Суни не пожалела лекарства на сареха.
— Тебе не стоит сейчас впутываться в это дело, — заговорила я, когда ощутила, что лекарство притупило чувства северянина.
— Ладно, я подожду, — буркнул он и пригрозил: — Только недолго.
— Поклянись памятью отца и его местом в небесном чертоге, что ничего не станешь предпринимать, если я не разрешу, — потребовала я.
— Придумала тоже! — пренебрежительно хмыкнул он, откинувшись в кресле.
— Если ты этого не сделаешь, я велю посадить тебя за решетку, — мой голос прозвучал ровно, спокойно. Что, учитывая, как сильно колотилось от волнения сердце, было поразительно.
Его лицо исказил гнев, а ярость, пусть и приглушенная снадобьем, меня ужаснула. Я отшатнулась от Ингара, когда он подался вперед и злобно выпалил:
— У тебя ничего не выйдет! Просто так в тюрьму не сажают!
— Не думаю, что ты хочешь испытать судьбу.
Ингар молчал и буравил меня взглядом. Испепелил бы, если бы мог. Я так сильно его боялась, что даже думала, мне будет гораздо спокойней, если сарех посидит под замком несколько дней. Подальше. Пока не утихнет…
— Поклянись, что не будешь вмешиваться без моего разрешения, — вновь потребовала я, в глубине души надеясь, что Ингар сорвется, раскричится и начнет размахивать руками. Тогда его остановят Суни, охранник, и мне не придется объяснять, почему я не заперла в камере непредсказуемого сареха. Почему рискнула и поверила его клятве.
Но Ингар трезво оценил положение и утихомирился. По крайней мере, внешне. Подбор фраз и скупость движений могли обмануть других, но не меня. Я ведь видела огонь в его душе.
— Ладно, — выдавил сарех. — Я клянусь памятью отца и его местом в небесном чертоге, что не буду влезать без разрешения.
Тот ответ, что должен был меня успокоить, насторожил. Даже несмотря на ссору и успокоительное, Ингар согласился слишком легко. Подозрительно легко.
— Ты забыл, что я знаю обычаи северян, — мой голос прозвучал глухо и сипло. — Ты не назвал имя того, чьей памятью клянешься.
Осознав, что уловка не сработала, сарех рыкнул от ярости.
— Ведьма! — бросил он и грязно ругнулся.