Приятный вечер завершился, на мой взгляд, слишком скоро. Ингар сказал, что ему утром нужно на службу, и простился со мной, поцеловав на прощание в щеку. Нескромная близость и целомудренный поцелуй разбудили во мне незнакомую прежде жажду. Хотелось большего, много большего, и я с трудом удержала себя в руках и не повисла не шее Ингара, не поцеловала его губы и не призналась в желаниях. Оставалось надеяться, что мое смятение осталось незамеченным, но по улыбке сареха видела, что он все понял правильно и хотел того же. От этого я растерялась окончательно, сердце трепетало в груди, а щеки жгло огнем смущения.
Следующая неделя пролетела в одно мгновение. Я виделась со своим сарехом почти каждый день. Мы встречались по вечерам, и каждое свидание с ним уменьшало мои тревоги и страхи.
Гарима все еще не приходила в себя, а золотое сияние вокруг нее не ослабевало. Абиру я за эти дни видела дважды и то случайно. Передающая меня избегала, хотя, как мне показалось, была в хорошем настроении. Возможно, именно потому, что мало общалась со мной.
Охраняющие посольство стражи докладывали о трех десятках сарехов, попытавшихся пробиться к господину Далибору. Спустя неделю после ареста посольства община начала подозревать неладное. Еще мутил воду и подстегивал людей к действиям местный священник, и стражам пришлось во время службы при всей общине сделать ему внушение. Воины сказали, что после погрома Император не потерпит волнений в столице и что в его власти выслать сарехов не только из Ратави, но и вообще из страны. Эти слова были встречены возмущенным гулом, который быстро затих, стоило стражам напомнить о вире и городских тюрьмах.
Пока я не опасалась новых погромов, хотя обстановка в столице день ото дня становилась все напряженней. И это тревожило не только меня, но и Императора, и господина Нагорта.
Господин Квиринг передал Повелителю гневное послание от своих соотечественников. Вельможи даркези выражали недовольство тем, что наместник Императора, принц Торонк, в последний миг отменил назначенную встречу, а после отказался принимать гостей у себя. Сановники требовали объяснений и обещали пожаловаться королю на неподобающее поведение наместника. Я присутствовала при встрече, чувствовала, как эта новость разозлила Правителя, и восхищалась его самообладанием. Только он мог с таким спокойствием выслушивать возмущение несостоявшихся убийц, вызванное тем, что жертву вовремя предупредили.
В течение недели меня несколько раз навещал Ферас. Среди прочего он рассказал, что принц Ясуф с несколькими приближенными, в числе которых был и господин Тевр, выехал в столицу еще до того, как получил приглашение Императора. Чем было вызвано желание принца побывать в Ратави, наместник, отвечавший Правителю, не знал.
Рассказывая мне дворцовые новости, Ферас обронил пару слов и о принцессе Теллими. Он сам, как и его отец, особенного значения этому происшествию не придал, но я отчего-то насторожилась. Принцесса спрашивала господина Мирса о сарехском посольстве и обмолвилась, что давно уже не встречалась со своей знакомой, женой посла. Ничего особенного в вопросе не было, равно как и в дружбе двух влиятельных женщин. И все же интерес принцессы к сарехам меня обеспокоил.
Не знаю, как пережила бы эту неделю без Ингара. Временами казалось очень странным и неправдоподобным то, что мое отношение к нему так резко изменилось. Хотя это был всего лишь ответ на произошедшие с ним перемены. Ингар не бросался на меня по поводу и без, вел себя вежливо и предупредительно, ни разу не пришел без дорогого подарка и интересовался мной, моим мнением. И, что мне особенно нравилось, он не лгал. Хотя, вспоминая днем вечерние беседы, я отмечала, что поводов врать у него не было. Отвечать нечестно на вопросы о музыке или любимых книжных героях нет нужды.
Но больше всего поражало, что сарех видел во мне привлекательную женщину, за расположение которой стоило бороться. Это новое ощущение окрыляло и воодушевляло. Поэтому особенно было жаль, что оно пропадало, тускнело, если я не встречалась с Ингаром вечером. Без моего сареха действительность казалась обыденной, непримечательной, а его увеличивающееся с каждым днем влечение ко мне выглядело чуть ли не подозрительным. Я ругала себя за предубежденность, за неспособность довериться чувствам, за робость и легкое недоверие, бесследно исчезавшее, стоило Ингару коснуться меня.
Хотелось верить ему, знать, что и я достойна любви…
— Ты красивая, — прошептал Ингар.
Его дыхание щекотало ухо, горьковатый аромат духов дразнил и привлекал меня, и очень хотелось почувствовать обжигающий жар его рук на своей коже, отдаться желанию. Я повторяла себе, что ничем не хуже Абиры и определено заслуживаю любви, что жрицы могут выбирать себе мужчин, но северные традиции были сильней такого самовнушения.