— Посмотрите на солнце, — голос Фераса с трудом пробивался сквозь выкрики спорящих друг с другом призраков. — Камни могут повернуться в угоду пустыне, но на солнце она повлиять не может.
Воин показывал на небо, я послушно подняла глаза, прищурилась. По всему выходило, что теперь мы двигались на юг.
— Хорошо, что вы заметили, — похвалила я.
Он легко кивнул и жестом пригласил поворачивать.
Правильная дорога привела нас через пару часов к огромному полю цветов. Мы остановились на холме и рассматривали раскинувшееся внизу великолепие. Я с восторгом, а Ферас, как оказалось, не был так благостно настроен. Когда он заговорил, голос звучал жестко, а сухие фразы выдавали волнение.
— Кажется настоящим. Но я бы не хотел там оказаться.
— Почему? Там так красиво, — с восхищением глядя на васильковые, белые и ярко-красные цветы, поразилась я.
— Возможно, они ядовитые, — хмуро пояснил воин.
— Я еще не слышала о ядовитых ромашках, — хмыкнула я.
— Все же я предпочел бы не рисковать, — настаивал спутник.
— Как скажете, — нехотя согласилась я. — Там точно где-то есть источник, вода, которая питает цветы. Пополнить фляги еще никогда не мешало.
Несмотря и на этот довод, Ферас оставался непреклонен:
— Нам хватит наших запасов.
Мы обошли цветочное поле и остановились на привал. Солнце поднялось уже очень высоко, песок и воздух накалились, а действительность больше напоминала полубред, заполненный зыбким маревом. Нехитрая еда насытила, и, устроившись в тени наспех сделанного навеса, я задремала. Мне привиделся Храм, мастеровые, поправлявшие росписи, собирающие скамьи. В стороне стоял Ингар, он исподлобья поглядывал на меня, пока я разговаривала с работниками. В руках он держал огромный букет маков. Пришел мириться. Я закончила беседу, решительный сарех подошел ко мне, протянул цветы. Я, как и тогда в Храме, уже почти взяла их, но тут кто-то резко схватил меня, оттащил назад.
— Лаисса. Проснись! — громкий мужской окрик выдернул меня из видения.
Распахнув глаза, увидела перед собой сотканную из песка фигуру призрака, держащего маки. Заверещала от ужаса, дернулась в руках Фераса так сильно, что упала сама и повалила его на землю.
Сарех зашелся смехом и пропал. Маки рассыпали и казались на светлом песке свежей кровью. Меня била дрожь, я разрыдалась, закрывая лицо ладонями.
— Тихо, тихо, все хорошо, — по-прежнему обнимая меня, успокаивал Ферас. — До Забытого города осталось совсем немного.
Потом он рассказал мне, что не видел самого призрака, но цветы были настоящими. Жуткое, должно быть, зрелище — плывущий по воздуху букет.
К сожалению, на этом наши горести не закончились. Воспользовавшись нашим отсутствием на стоянке, призраки, больше ведь было некому, отвязали верблюдов и отвели их к полю. Цветы завладели вниманием животных полностью, и заставить их отказаться от сочной зелени оказалось невозможно. Ни крики, ни удары не помогали, а упрямство верблюдов отняло у нас не меньше часа.
Подозревая, что цветы ядовитые, Ферас оказался прав. Вечером стало ясно, что верблюды отравились. Оба. Лекарств для животных у нас с собой никаких не было, но что-то подсказывало мне, микстуры не помогли бы. К утру мы остались без верблюдов.
Мною завладели ужас и отчаяние. Казалось, богиня разозлилась на меня за просьбу, за слабость и малодушие. Думала, она решила наказать меня за то, что я так хотела лишиться дара. Со своей смертью в пустыне я еще могла примириться, даже считала ее в некотором роде избавлением. Но боялась за Фераса, которого безрассудно впутала в свои дела. Еще тяжелей было от того, что он всячески старался меня поддерживать. Он вел себя спокойно и уверено, направлял и подбадривал, говорил, что мы обязательно доберемся до Забытого города, даже если это займет немного больше времени.
Пустыня истощала мои силы, палящее солнце испепеляло решимость. Призраки, старавшиеся навредить, лишали сна, не давали отдохнуть и часа. Не будь Фераса, я бы, наверное, сдалась. Позволила бы пустыне убить меня. Шла вперед только потому, что не могла его бросить, не могла подвести. Он, казалось, не растерял ни уверенности, ни бодрости духа. По-прежнему часто улыбался, рассказывал истории, старался отвлекать меня от горестных мыслей.
Мы были уже две недели в пути, когда на горизонте показался Забытый город. Таким я видела его во сне и обмануться не могла. Это не был мираж. Совершенно точно. Воодушевление придало сил, подстегнуло. Я даже шла быстрей, будто перестала замечать, как утопают в песке ноги, как тяжела заплечная сумка.
К воротам города мы подошли уже ночью. В лунном свете распахнутые настежь створки грозно сияли металлом, но охраны рядом не было. Фераса это насторожило, как и песок, нанесенный в город пустыней. Двери домов покосились, ставни жалобно скрипели от легкого ветерка, деревья и кусты казались сухими, мертвыми. Мы медленно шли по выложенным узорчатой, но выщербленной плиткой улицам, эхо гулко отзывалось на наши шаги.
— Город пуст, — прошептал Ферас. — Так не должно быть…
