Немецкие армии неудержимо рвались к Москве, к Ленинграду, к Донбассу. Никто не знал, где они остановятся, на каком рубеже обороны их натиск ослабнет. Но начинать надо было с малых побед над врагом. Такой первой, пока ещё невеликой победой стало сражение под городом Ельней на смоленской земле.
В том месте линия фронта выгибалась выступом, направленным в сторону Москвы. С этого плацдарма немцам очень удобно было бы наступать на Москву, поэтому они накапливали здесь силы. Жуков намеревался «срезать» ельнинский выступ. Он приехал на передовую, всё осмотрел, объездил позиции. Сделал выволочки плохим командирам, заменил нерадивых и трусливых. Подготовил войска к наступлению. А накануне ещё раз побывал на переднем крае. Ползал на животе впереди наших окопов, наблюдал в бинокль за немцами. Потом взял горсть земли и понюхал. Земля пахла гарью, пепелищем.
– Горит родная земля. Горит наша Россия.
Через неделю город Ельня был отбит у врага. В яростном бою немцев отбросили на запад. Конечно, для фашистов поражение под Ельней было почти мелочью, всего лишь небольшой досадой. Но как эта первая победа в войне подняла дух наших солдат! Они убедились, что немцев можно бить, да ещё как бить. И что германская армия вовсе не так уж непобедима, как многим казалось раньше. Пускай Гитлер завоевал половину стран Европы, но в России он всё же получит по зубам!
После этой операции Жукова сразу отправили спасать северную русскую столицу – Ленинград, бывший Санкт-Петербург. В сентябре 1941 года город уже находился в окружении немецких и финских войск. Гитлер приказывал своим генералам взять его до наступления на Москву.
– Вам придётся лететь в Ленинград, принять командование фронтом и Балтийским флотом, – сказал Жукову Сталин. – Город почти в безнадёжном состоянии. Либо вы отстоите Ленинград, либо погибнете там вместе с армией. Третьего пути у вас нет.
На военном самолёте Георгий Константинович пересёк линию фронта. Это было очень опасно, на хвост его машине сели немецкие истребители. Наши лётчики из охраны вступили с ними в бой и отогнали.
В Ленинграде Жуков сразу попал на военное совещание в штабе фронта. Высшие флотские и сухопутные командиры мрачно рассуждали о том, что надо взрывать заводы в городе и все военные корабли на рейде, чтобы не достались врагу. Потому что всё равно придётся отступать из Ленинграда. Корабли Балтийского флота были уже заминированы, оставалось только отдать приказ… И тут встал Жуков. Объявил, что теперь он командует Ленинградским фронтом и флотом. И что никакого отступления не будет.
– Будем защищать город до последнего человека! Извольте разминировать корабли и подвести их ближе к городу, чтобы они могли стрелять всей своей артиллерией. Как вообще можно минировать корабли?! – возмущался Георгий Константинович. – Да, возможно, они погибнут. Но если так, они должны погибнуть только в бою, стреляя!
А тем временем немецкий фельдмаршал, командовавший наступлением на Ленинград, уже потирал руки в предвкушении. Раздумывал, как лучше поступить, когда русские выбросят белый флаг. Сразу войти в город или подождать, когда население перемрёт от голода? Но очень скоро ему пришлось думать совсем о другом. Не о взятии Ленинграда, а о том, что немецкие потери от русских пушек и контратак стали слишком велики.
Жуков выстроил вокруг города непробиваемую оборону. Тогда ещё никто не знал, что Ленинград девятьсот дней будет находиться в кольце блокады, погибать от голода и холода. Главное было – удержать город, выстоять. Не дать врагу стереть его с лица земли, как планировал Гитлер. И город выстоял. Очень помогли бортовые орудия тех самых кораблей, которые спас от бесславного уничтожения Георгий Константинович. Когда немцы пошли в очередное наступление, моряки так накрыли их снарядами из своих крупнокалиберных пушек, что фашисты побежали назад!
Через три недели разведчики сообщили Жукову:
– Немцы отводят танки от Ленинграда, роют землянки, утепляют блиндажи. Готовятся к зиме, товарищ генерал. Наступления на город не будет.
– Значит, мы их остановили, – выдохнул Жуков.
После войны Жукова иногда спрашивали, что больше всего запомнилось ему в те страшные годы. Он отвечал:
– Битва за Москву.
А однажды при встрече со своим старым знакомым, генералом, Георгий Константинович с чувством произнёс:
– Помнишь, Павлантич, ноябрь сорок первого? У-ух и тяжело было!.. – И глаза у него повлажнели из-за нахлынувших воспоминаний.
Москву тогда спасла только железная воля Жукова.
Три немецкие танковые армии прорывались к столице с трёх направлений. Наша оборона не выдерживала их ударов. Понуро шли, отступая, отряды измотанных советских бойцов. Занимали новые рубежи обороны, совсем близко к Москве. В самой столице в середине октября началась эвакуация. Из города вывозили целые предприятия, выезжали учреждения. Всюду царило чёрное уныние.
