– Мой шофёр, хороший гонщик, мотоциклист Бучин, насчитал, что я с ним сто семьдесят пять тысяч километров наездил за войну. Это, выходит, сколько раз вокруг света? А я ведь не с ним одним ездил. Да сотни часов налетал на самолётах. Три самолёта износились, как башмаки.
Вокруг света это – четыре с лишним раза! Тут ещё Жуков не упомянул про поезда, в которых тоже немало дней наездил. Колесил и по русским дорогам, и по европейским, когда советские войска освобождали от нацистов другие страны. Близко видел ужасные картины войны, от которых ком в горле стоял.
Осенью 1941-го ехал как-то Жуков на фронт западнее Москвы. К небу вздымали свои чёрные дымы пожарища после вражеских бомбардировок. Мрачное впечатление усиливали развалины домов в городке, куда заехала машина в поисках штаба. Вот полностью разрушенный дом, и в его обломках копошится старая женщина.
– Что вы там ищете, бабушка? – крикнул ей Жуков.
– Не спрашивайте её. – Из-за развалин появилась другая женщина. – Она от горя сошла с ума. Немцы разбомбили её дом. Сама-то она у колодца была, а внучата у ней погибли. Наш дом тоже разбит. Надо уходить отсюда.
Летом 1942 года, во время долгих, упорных боёв под городом Ржевом, длившихся неделями, Жуков почти не вылезал с передовой. Бывал в солдатских окопах, на артиллерийских позициях, беседовал с бойцами и командирами, ел с ними щи да кашу. Не боялся ни грязи, ни болотной жижи, ни вражеских снарядов. В свой блиндаж возвращался иногда только к ночи, шатаясь от усталости. Конечно, не дело генерала – ползать по земле на передовой, высматривая расположение противника, изучая обстановку. Но в Жукове тогда, наверное, просыпался бывший разведчик. А итог сражения всегда зависит от того, как хорошо перед его началом проведена разведка.
– У меня особое отношение к разведчикам, – признавался Георгий Константинович. – В 1916 году я сам был разведчиком. Сколько «языков» перетаскал на себе, не сосчитать.
И никакие уговоры охраны, предупреждения об опасности не могли его удержать.
– Трусите? Оставайтесь, а я пойду, – всегда был ответ.
Однажды перед большой наступательной операцией Жуков разговаривал с офицером связи. Тот показал ему на карте расположение штаба.
– В штаб потом. Сейчас – к фронту! – приказал Георгий Константинович и спросил связиста: – А почему у вас руки дрожат?
– Штаб в другой стороне, товарищ генерал. А там, куда вы хотите ехать… Оттуда, по сведениям разведки, наступает танковый корпус немцев.
– И что – страшно? – Не дождавшись ответа, Жуков сел в машину и велел шофёру: – К фронту.
С военных он спрашивал строго, даже жёстко. А мирных людей, женщин, стариков, для которых война – беда, жалел. Если мог, старался хоть чем-то помочь. Вот едет Жуков на поезде, из Москвы на фронт или обратно. В вагоне работает, что-то отмечает на карте боевых действий, пишет в блокноте. А на станции выходит размять ноги. На перроне его сразу узнают. Люди подходят, спрашивают: скоро ли кончится война, когда наконец наши разобьют фашистов? Кто-то обращается к Жукову с просьбой, протягивает тут же начёрканную записку. Георгий Константинович всех внимательно слушает, бодро заверяет, что немца обязательно выгоним с родной земли. А тому, кто с просьбой, говорит:
– Передайте вашу бумагу моему офицеру. Посмотрим, что можно сделать.
Война приносит людям много горя и лишений. А Великая Отечественная была самой лютой, самой губительной. Многие задавались вопросом: откуда такая напасть, почему? Те, в ком не погасла вера в Бога, чувствовали, что неспроста на страну обрушился этот огненный ураган. Понимали, что война послана народу свыше как вразумление. Веками жизнь доказывала правоту пословицы: без Бога не до порога. И ещё: не по нашему хотенью, а по Божьему изволенью. Кабы не Бог, кто бы нам помог? Пришла беда – молись Богу. А в Советском Союзе решили побороться с этой стародавней народной мудростью и… Бога отменили. Над верой издевались, храмы разрушали, священников арестовывали и убивали. Но пришла расплата. Море слёз и крови довелось пролить всему народу, пережить ужасы нацистских зверств, гибель родных. Победа над врагом была далеко, а храмы – вот они, близко. Не все церкви безбожная советская власть успела позакрывать и снести. И многие вспомнили о Боге. Толпы людей молились со слезами в храмах. Солдаты на фронте тайком от командиров вырезали из жестянок нательные крестики. Погибали с именем Божьим на губах. Или выживали в страшных боях – с коротенькими молитвами, какие кто вспоминал.
Много раз на дорогах войны гибель подстерегала и Жукова. Он бывал под бомбёжками и обстрелами, за его самолётом охотились вражеские истребители. Однажды, перед тем как отдать приказ о начале наступления, Георгий Константинович по своему обычаю поехал на передовую. Хотел убедиться, что направление удара для наших танков выбрано верно. Машину оставили в километре от линии фронта, пошли пешком. Вскоре Жуков сказал шедшему с ним генералу:
– Теперь вы останьтесь, дальше я сам.
