После того как Жуков отбыл в Москву, армейский комиссар 2-го ранга Борисов продолжил службу в округе. Когда началась война, был направлен в район Полоцка с задачей формировать из политработников заградительные отряды для укрепления обороны на участке Полоцк – Остров. Служил под непосредственным руководством Мехлиса. Пока Борисов с заградотрядами пытался закрыть прорыв под Полоцком, его шеф каким-то образом пронюхал о его кратковременной юношеской колчаковской одиссее. 9 июля Борисов по вызову Мехлиса прибыл в Москву. Сформированные им отряды оказались в полосе наступления немцев и погибли в первые же дни. Никаких заградительных функций они не выполняли, а были брошены в бой вместе со стрелковыми частями. Борисов доложил всё как есть, ничего не утаивая. Взбешённый докладом Борисова Мехлис вначале накинулся на него, потом позвонил в НКВД, и спустя сутки комиссара арестовали. Обвинили в сокрытии своего «классово чуждого» происхождения, в том, что служил в белой армии, в самовольном оставлении позиций и высказывании панических пораженческих мыслей. Военная коллегия Верховного Суда СССР, проведя разбирательство, не признала в действиях Борисова факта самовольного оставления позиций и вынесла решение: пять лет лагерей с лишением воинского звания – «за мошенничество». Во время следствия вскрылся такой факт: уже будучи красноармейцем, Борисов во время Гражданской войны скрывал у себя раненого белогвардейца. Срок отбывал в Печорском лагере НКВД. Из лагеря постоянно писал письма Сталину, Тимошенко, Ворошилову – с просьбой пересмотреть его дело и направить на фронт. В 1944 году, узнав из газет, как высоко взлетел его бывший сослуживец по КОВО, написал письмо Жукову, в то время заместителю Верховного главнокомандующего. Жуков отреагировал немедленно: обратился с письмом в Президиум Верховного Совета СССР, и 18 февраля 1944 года Борисов досрочно, со снятием судимости, был освобождён из лагеря и направлен в Москву на командирские курсы «Выстрел». По окончании курсов в звании полковника отбыл в действующую армию – на 1-й Белорусский фронт в 5-ю ударную армию заместителем командира 266-й стрелковой дивизии. Фронтом в то время командовал Жуков. Так что и назначение замом в дивизию 5-й ударной армии было, разумеется, не случайным. Жуков Борисову доверял и, зная его прямоту и неумение лавировать в критических обстоятельствах, понял, за что тот схватил «пятёрку» лагерей.
Но всё это будет потом. Возвращаясь к хронологии, обратимся вновь к воспоминаниям Эры Георгиевны: «Помню, что последние мирные месяцы и дни мы совсем мало видели папу, возвращавшегося домой, чаще всего, совсем поздно, когда мы, дети, уже спали. Только мама никогда не ложилась, ожидая его возвращения. Думаю, что новая должность и тревожная предвоенная обстановка не позволяли отцу, всегда доходившему в любой порученной ему работе до самой сути, проводить дома даже воскресные дни.
Накануне 22 июня папа вообще не приехал домой. Только несколько раз звонил маме. А совсем рано утром раздался телефонный звонок, и папа сказал, что началась война и чтобы его не ждали.
Запомнилось, что погода в то июньское воскресенье была прекрасная, солнечная. Природа никак не соответствовала тому страшному событию, которое произошло. Билеты в театр оперетты на спектакль «Роз-Мари»[72], купленные для нас с Ритой Пилихиной, проводившей лето с нами на даче, остались неиспользованными».
Жизнь, несмотря на свинцовые тучи с запада, шла своим чередом, по инерции. Московские театралы в то лето, кроме «Роз-Мари», ходили на премьеру драмы «Маскарад», её поставили в Театре им. Евг. Вахтангова. Во МХАТе с прежним успехом шли «Три сестры» А. П. Чехова и «Дни Турбиных» М. А. Булгакова. Кинотеатры переполнялись желающими посмотреть «Светлый путь», «Музыкальную историю», «Суворова». На эстраде блистали, собирая полные залы, Вадим Козин, Иван Шмелёв, Сергей Лемешев, Клавдия Шульженко. Георгий Виноградов только что с шумным успехом исполнил «Катюшу». Песней поколения, своего рода эстрадным символом предвоенной счастливой тишины, стала его песня «Последнее воскресенье», которую мы знаем как танго под названием «Утомлённое солнце». Певец её исполнял на своих концертах по нескольку раз, на бис. Разливанным морем раскатывался по стране голос народной любимицы Лидии Руслановой. На прилавках книжных магазинов появились полное издание трилогии Алексея Толстого «Хождение по мукам», повесть Аркадия Гайдара «Тимур и его команда». А за океаном испанский живописец, скульптор и писатель Сальвадор Дали, недавно покинувший Францию, оккупированную немецкими войсками, будто спасаясь от модернистской деградации, написал полную символики надвигающейся мировой катастрофы картину «Лицо войны».
Все поры мировой матрицы, все её канавки и углубления постепенно и неотвратимо заполнялись войной. Война принимала глобальные черты.
