Безумие? Да, пожалуй. Особенно с точки зрения штатских. Но именно это сделала летом два года спустя на северном фасе Курской дуги артиллерия Центрального и Воронежского фронтов – тысячи стволов всех калибров отработали по районам сосредоточения немецких войск за несколько часов до их запланированного наступления. Правда, разница была в том, что тогда шло третье лето войны и наступать войска наших фронтов не намеревались, а ожидали противника на рубежах своей обороны.
Сталину по-прежнему казалось, что основные нити большой игры он надёжно держит в руках, что прекрасно чувствует движения и даже намерения игроков и контролирует их. Но всё оказалось не так. Именно отсюда и «всё, что вам следует знать…». Но на поверку оказалось, что в Генштабе видели и понимали гораздо глубже, чем в кремлёвском кабинете с толстыми коврами, где в последнее время всё чаще собиралось Политбюро.
Уже на Всеармейском совещании, не скрывая, Германию называли своим противником в предстоящей войне и что её дивизии с развёрнутыми тылами сосредоточиваются в Западной и Северной Польше, занятой вермахтом по договору о разделе Польши. Уже разведка уточняла районы сосредоточения, количество войск и боевой техники.
После совещания и военно-штабных игр Генштабу было дано поручение: внести поправки и дополнения в оперативный план по отражению возможной германской агрессии с учётом всех выявленных недостатков и той политической и международной обстановки, которая начала меняться со стремительностью полёта бронебойного снаряда, приближающегося к цели.
Исправленный оперативный план в сентябре 1940 года был представлен Сталину и членам Политбюро. План, по сути дела, разрабатывался под руководством маршала Шапошникова, но вскоре после окончания советско-финляндской войны в Генштабе его заменил генерал Мерецков. Кадровые перестановки произошли и в Наркомате обороны: Ворошилова сменил Тимошенко. Для офицеров Генерального штаба отставка Шапошникова была непонятной и энергии в работе не прибавляла.
Политбюро отклонило план Шапошникова – Мерецкова. Основным «недостатком» документа было то, что Сталин не принял концепцию направления возможного главного удара противника. По его мнению, вермахт нанесёт основной удар не в центре, а южнее, с целью скорейшего захвата богатых сельскохозяйственных областей Украины и высокоразвитых промышленных районов Донбасса, имеющих, кроме всего прочего, и большое военное значение. Сталин опасался, что немцы рассекут фронт на юго-западе и устремятся к нефтеносным районам Грозного и Баку, а это, притом что нефтяные месторождения в Поволжье ещё не были освоены, угрожало немедленной катастрофой. Да, Сталин просчитался. Но пойди Наркомат обороны и Генштаб в своих поправках к оперативному плану и не укрепи дополнительными дивизиями и тяжёлым вооружением юго-западное направление, вряд ли удержали бы тогда и Сталинград. И в «котлах», вполне вероятно, оказалась бы не 6-я немецкая армия, не итальянцы, румыны и венгры, а наши армии и фронты. Волга была бы перехвачена, и перехваченными оказались бы водный путь, система железных дорог и шоссе, которые, как гигантская рокада, обеспечивала Красную армию, её фронты, армии, армейские группы, корпуса, дивизии, полки, батальоны, роты, взводы, отделения, расчёты, экипажи и отдельно затаившегося в отрытом окопчике красноармейца, готового и способного защитить всю страну, но при одном, очень важном условии – если он будет снабжён патронами, гранатами, если в кармане у него будет лежать индивидуальный медицинский пакет, если в нише будет стоять котелок с кашей, а позади на закрытых позициях будет тщательно замаскировано орудие с надёжным расчётом и того расчёта будет достаточно выстрелов – и осколочно-фугасных, чтобы остановить вражескую пехоту, и бронебойных, чтобы жечь танки врага. Эта гигантская рокада, протянувшаяся с севера на юг, и по мере приближения к фронтам и отдельно затаившемуся в своём одиночном окопчике красноармейцу, делясь, в свою очередь, на десятки и сотни локальных рокад, и обеспечивала наши войска всем необходимым. А не удержав Сталинград, что стало бы с Москвой и Ленинградом?
«Каждое мирное время имеет свои черты, свой колорит и свою прелесть, – размышлял почти поэтически в своих мемуарах маршал. – Но мне хочется сказать доброе слово о времени предвоенном. Оно отличалось неповторимым, своеобразным подъёмом настроения, оптимизмом, какой-то одухотворённостью и в то же время деловитостью, скромностью и простотой в общении людей. Хорошо, очень хорошо мы начинали жить!»
