Уже тогда, в канун войны и в первых приграничных боях, определились будущие командиры, в том числе и танковые, которые совсем скоро будут кромсать боевые порядки противника под Москвой, Курском, Орлом и на Днепре, загонять в «котлы» целые корпуса и армии в районах Сталинграда, Киева, Кишинёва и Праги. 9-м мехкорпусом командовал Рокоссовский, 11-м – Мостовенко, 21-м – Лелюшенко. Летом 1941-го они будут хорошенько биты. Но опыт и злость от первых неудач и поражений им очень пригодятся впоследствии.
Жуков с присущей ему волей, выполняя приказ наркома и видя именно в нём главный смысл последних преобразований в армии, давил на своих подчинённых. Его воля, трансформируясь в директивы и приказы, уходила в войска. Но не всегда эти приказы, сопрягаясь с реальностью, даже при огромной воле войсковых командиров выполнить эти приказы, претворялись в жизнь. Боевые машины изымали из танковых батальонов стрелковых и из танковых полков кавалерийских дивизий. В одном кармане прибавлялось, в другом тут же убавлялось… К тому же результат порой оказывался хуже нулевого: стрелковые и кавалерийские дивизии оказывались лишёнными своей главной ударной силы, деградировала вся инфраструктура танковых частей и подразделений, как правило, привязанных к местам базирования, а на новом месте предстояло ещё обживаться. Да и танки, получаемые мехкорпусами таким способом, были старых конструкций, с изношенными моторами и ходовой частью.
Из «Воспоминаний и размышлений»: «Мы не рассчитали объективных возможностей нашей танковой промышленности. Для полного укомплектования новых мехкорпусов требовалось 16,6 тысячи танков только новых типов, а всего около 32 тысяч танков. Такого количества машин в течение одного года практически при любых условиях взять было неоткуда, недоставало и технических, командных кадров».
Массовое развёртывание корпусов началось только с апреля. К 22 июня удалось сформировать 29 механизированных корпусов. К началу вторжения степень их укомплектованности техникой, вооружением и людьми, в том числе специалистами, была различной. Но именно мехкорпуса, их жертвенные контратаки в первые дни и недели войны заставят немецкие штабы вносить поправки в блицкриг, в дальнейший ход боёв на советско-германском фронте.
Пятого мая генерал Голиков доложил Жукову: по последним данными разведки, количество немецких дивизий, переброшенных к советской границе из внутренней Германии, Франции и Греции, достигло 103–107, из них 23–24 – в Восточной Пруссии, 60–63 – в Польше, 14–15 – в Румынии и Венгрии.
Жуков перечитал донесение, подошёл к карте. И спросил начальника разведуправления:
– Можно ли верить германским властям и военным, их газетам и листовкам, что такая масса войск для якобы нападения на Англию им нужна именно у наших границ? Как выдумаете?
– Трудно в это поверить, – ответил Голиков. – Но товарищ Сталин так считает.
– Политика… – И пристально посмотрел на Голикова. – Но политика политикой, Филипп Иванович, а мы – военные. И обязаны выполнять свою работу, а не просто заниматься статистикой, когда враг у ворот.
Голиков промолчал. Голиков не любил откровенничать в этом кабинете. Не потому, что опасался Жукова, а потому, что откровенничать в те годы вообще было не принято, тем более в их среде. Вскоре Голиков ушёл. Жуков знал, что начальник разведуправления, который доставлял сводки Сталину и с некоторых пор ему, начальнику Генштаба, ничего существенного в качестве комментария ни ему, ни Хозяину не скажет. На вопросы Сталина, возможно, и отвечал, потому что не мог не ответить. Но насколько глубоки и откровенны были эти комментарии? Ему же, начальнику Генштаба и своему непосредственному начальнику, так и вообще ничего не ответил. Промолчал. Это раздражало.
Постепенно взаимоотношения Жукова и Голикова разрастутся во взаимную неприязнь.
Он вызвал к себе Ватутина, Маландина и Василевского. Жуков постепенно собрал вокруг себя энергичную молодую команду штабных офицеров и втайне гордился ею, как, пожалуй, гордился бы сержант, у которого в отделении есть надёжный заместитель командира отделения, есть отличный пулемётчик, верный связист. Когда его помощники вошли в кабинет и обступили карту, он сказал:
– Вот последние данные о концентрации немецких войск. Вот районы их сосредоточения. Я думаю, что ни о каком броске на север, глядя на это, не может быть и речи. Не Англия, а наши рубежи их ближайшая цель. Что необходимо… Не медля ни минуты, ускорить реализацию плана стратегического развёртывания. Срочно, до утра, с учётом последних разведданных, подготовить предложения правительству для принятия решительных контрмер.
Через час Жуков встретился с Тимошенко. Совещались недолго. Сошлись на одном: чтобы избежать катастрофы, надо ударить первыми. Идея превентивного удара и раньше обсуждалась ими. Именно этого требовали уставы – атаковать противника, где бы он ни находился… А ударить именно теперь, когда леса, рощи и овраги по ту сторону Буга и Прута забиты техникой, солдатами, складами с горючим и боеприпасами, означало лишить его наступательной силы и ресурса.
