С тех пор, как мама уехала к себе домой, Лоне пришлось заботиться о себе самостоятельно. Я за нее переживала, но больше не потакала этим порывам. Сотню раз на дню себе повторяла, что уже накололась на свою гиперзаботу. Всем будет лучше, если я позволю сестре отрастить внутри стержень. Она не жаловалась, но не понимала. Вроде бы, именно сейчас ей было нужно, чтобы вокруг попрыгали, но нет. И терапию я подбирала для нее безжалостную.
— Лона просила меня увидеться с Алешей, — сказала я Сергею.
— Она достаточно стабильна?
— Определенно, — пожала я плечами, и это было правдой. — Но теперь все иначе. Хочет видеть племянника — увидит, но на улице и в твоем присутствии.
Новийский промолчал.
— Я не прошу тебя общаться с ней каждый день, — проговорила язвительно. — Но один раз выживешь.
Еще одна порция молчания.
— Думал, ты меня к ней и близко теперь не подпустишь, — сказал он, стыдя меня одним взглядом.
— Нет, я думаю, что она воспринимает тебя исключительно как друга человека, который ее избил.
— Думаю, так меня воспринимает не она, а ты, — ловко перевернул все Сергей. — Но я все равно рад, что ты попросила.
Эта прогулка стала настоящим кошмаром. Едва завидев Новийского, сестра замкнулась. За полтора часа ни единого слова. А Алексей, напротив, носился вокруг кометой и спрашивал «кто эта тетя». Удар с двух фронтов, о котором я пожалела. В итоге, все это время мы подбирали Алешке секцию. Новийский был за музыкальную школу, я — за каратэ или что-то в этом духе. Обычно бывает наоборот, но у кого что болит. Мне хотелось, чтобы сын умел себя защитить в ситуации угрозы жизни. Сошлись на том, что спортом можно заняться с четырех, а вот мучиться с уроками сольфеджио раньше пяти не согласен даже Новийский. На том и порешили. Лона все это время маячила сбоку от меня призрачной тенью. На следующий день она не пустила меня на порог.
— Ты позвала его, чтобы я не навредила ребенку? — потребовала она, открыв дверь и загородив проем.
— Ты спятила? — опешила я.
— Именно так ты сказала маме. В любом случае, не хочешь позволить мне общаться с Алешей — не надо, только избавь меня от своих уловок!
Бамц, — и дверь захлопнулась прямо перед моим носом, а я впервые растерялась. Мне не с кем было об этом поговорить. Сергей? Ни за что, в нем все дело. Ванька? Быть может, если бы я не сглупила и не предложила ему свою сестру на блюдечке с голубой каемочкой. И все же одиночество оказалось настолько невыносимым, что я пошла в магазин, накупила вина и нарезки и заявилась со всеми этим добром к маме с отчимом. Они, конечно, удивились, но от посиделок отказываться не стали.
Домой я вернулась в одиннадцать вечера, и шагать было трудно. После вина мы дружно решили, что выпивки недобор, и дядя Боря достал с полки припасенный на черный день самогон. Ни у кого не возникло сомнений в том, что этот самый черный день настал…
— Ты где была? — спросил раздраженно Сергей, едва меня увидев.
— У мамы, — пролепетала я пьяно. — Лона выставила меня из моей же квартиры. Я ее почти ненавижу.
Включив мозг, я внезапно осознала, с кем это обсуждаю, и досадливо отмахнулась.
— Уля, — как-то горько выдохнул Сергей. — Мы можем поговорить об этом.
— Ты заплатил врачам, чтобы они уничтожили записи? — неожиданно спросила я, хотя поклялась себе этого не делать. Будто существовал шанс, что Сергей скажет «да».
— Это сделал отец Петра, — сухо выдавил он.
— И как только узнал так быстро, — иронично проговорила.
— Уля, мы столько раз клялись все забыть и жить дальше, — снова начал Новийский, подошел ко мне и обнял, помогая удержать равновесие, пока я снимала обувь.
— Не надо, — попросила.
Затем покачнулась и сама схватилась за его руки в попытке устоять. Он наклонился и поцеловал меня. Не губы — лицо, и так сладко, щемяще. Даже слезы на глазах выступили.
— Я хочу вернуть все назад. Я бы все сделал иначе, — простонал Новийский, прижимая меня ближе.
— Я тоже хочу все вернуть, Сергей, — всхлипнула я. — Но ты бы ничего не сделал иначе. И я бы не сделала. Мы упрямы и уверены в своей правоте.
— Это не самое плохое.
— Я уже так не думаю, — призналась тихо и смело взглянула в его глаза.
Дни плелись невыносимо медленно. Кроме короткого периода общения с сыном, зацепиться было не за что. Первая радость от новых должностных обязанностей сменилась рутиной, и теперь даже редакция не спасала от грусти. Часы на работе тянулись медленно, с сестрой или Сергеем — тоже. Но стоило обернуться назад, как не находила за спиной ушедших месяцев.
Только Алексей радовал. Повзрослев, она стал очень интересным. Не только болтал без умолку, но и делал смешные выводы, подвластные только детскому разуму. К нему я и спешила. Каждый день надеялась, что он научится чему-то новому. Недавно ему подчинилась смягченная «л», и в честь такого события я накормила его мороженым. Конечно, на следующий день мне позвонили из садика и потребовали забрать кашляющего ребенка, но то были лучшие часики месяца. Жаль, что последствия мороженого испарились слишком быстро.
