— Да тоже был случай: семья, где все восхищались суждениями отца по разным вопросам, а сына так же откровенно высмеивали, что бы ни сказал: куда тебе до него!.. А ему тоже 15 — но на уровне этого возраста он ни о чём в семье говорить не может! Сразу одёргивают, обрывают — в общем, должен чувствовать себя дураком… И только после попытки самоубийства — обратились к нам: он, видите ли, «неправильно реагирует на справедливые замечания»! И знаете, что оказалось? Это в его глазах так хотели поддержать авторитет отца, а тот — явный олигофрен, проще говоря, дебил! Но там им все восхищались — и он считал себя гением! И тоже, кстати — дословно повторял цитаты из западных радиопередач, которые не очень понимал: как богато они жили бы там, на Западе; сколько он, «ценный специалист», да ещё аристократического происхождения, мог там «зарабатывать»; как унаследовал бы завод или фабрику… Хотя реально такого происхождения нет и в помине: вся известная родословная — мелкие служащие! И сын вполне резонно спрашивал: откуда знаете, что именно вы жили бы там богато — миллионеров-то гораздо меньше, чем безработных? А ему в ответ — да ещё с такой загадочной улыбкой: ты, мол, ничего не понимаешь в экономике и политике! Хотя — всё это понимал лучше их!.. Или даже, когда начинал возмущаться таким отношением к себе: посмотри, как ты себя держишь, как разговариваешь! Чтобы чувствовал себя уже полным интеллектуальным и моральным уродом — который не умеет вести себя в обществе, и элементарно сдерживать эмоции!.. Что делать, пришлось открыть ему тайну: всё это — затем, чтобы поддержать авторитет дебила. И вот это, знаете, простить он уже не смог. Только закончил школу — сразу куда-то уехал. Нет, не в армию — туда не взяли по состоянию здоровья. И уже шесть или семь лет не даёт о себе знать…
— И как вы со всем этим работаете… — вырвалось у Ромбова.
— Кому-то приходится, раз оно существует… Да, но что же я не спрашиваю, — спохватился психиатр, — а как с этим делом? Что, совсем никаких следов?
— Были два ложных следа, — печально вздохнул Ромбов. — В Ровно и в Киеве. И оба не подтвердились. Один случай совсем уж загадочный: будто был чей-то труп, но бесследно исчез — и никаких улик, даже пятен крови. А в Киеве — это просто другой человек, похожий, с потерей памяти. Мария Павловна его не опознала… Да, кстати: она опять приезжает, чтобы встретиться именно со мной…
— Значит, она вам доверяет, и хочет рассказать что-то новое. Потому вы, собственно, и пришли посоветоваться, — понял психиатр.
— Да, и потому тоже. Но не только… Уж очень это дело затронуло меня лично. И не знаю, на что надеяться — спустя столько времени…
— И жаль будет, если вы его не найдёте… И вообще, как подумать: кого теряем — из-за ничтожных, никчёмных взрослых! И от кого должны зависеть и больные, и одарённые, и рано развившиеся дети… И что с того — если те воевали, или пережили войну в своём детстве, или достигли каких-то там должностей…
…— Обрыв, — возвестил Вин Барг, едва кабинет, где Ромбов беседовал с психиатром, скрыла серая мгла. — Но почему?
— Ушло напряжение эмоций, — понял Мерционов. — Так как сам разговор прервался. Их кто-то отвлёк, я успел заметить…
— А такие записи только и возможны — из узловых точек с достаточным напряжением энергий, — сказал Вин Барг. — Вот о чём мы раньше не думали. Хотя… Подождите, опять…
