«…И как детям защитить себя? Куда обращаться — так страшно дезориентированному в жизни? Кто, где поймёт? Вот эти «воевавшие и голодавшие»; или эти из Афганистана — что сразу в истерику, едва окажется: мир не поделён на чёрное и белое, своих и врагов? Да, как у них всё просто: не свой — значит, враг! А «враг» этот — запутавшийся школьник! И он, может быть, реально — куда больший патриот, чем эти «выходцы в люди», кому неважно, в какой вуз идти, и потом наплевать на всё: на людей, на работу! И сами же, чуть что — «разочарованные в социализме», смотрят на Запад, будто там нужны… Но если это «скрытые патологии», то страшно: сколько же их тогда? А если нет — что неладно в нашем обществе, что делаем не так? Кому открываем широкую дорогу — в ущерб другим, более достойным? И откуда их столько, этих пустых душ: «ветераны», «патриоты» на публику — и фактически предатели у себя дома? Ещё уверены, что обижены, ущемлены — и так немало получив в обход других…»
(«Верно, — понял Мерционов. — Но барьеры: «человек — существо социальное», и чтобы никакой «биологии»!..»)
«…А тут — ещё грань, о которой вряд ли думаем в нашей работе! Конечно, не каждый с лёгкостью пойдёт на насилие, причинит страдание другому. Но это — если твёрдо уверен, где добро, где зло… А если нет? Уже усвоил «образ врага»: того же директора, что притесняет родителей, ворует в больших масштабах, но у него «связи»… Или — семья из-за революции что-то не унаследовала, был сослан родственник — националист или кулак… Не всегда знаешь, как относиться! А этим — долбят сознание ребёнка… Или — те же «гонения на веру», принадлежность к «высшему», «богоизбранному» сословию… Столько мирных лет, не рвутся бомбы — а им неймется! Либо — сбежать на Запад, хлопнув дверью на весь Союз, либо — тут, на месте, гадить направо и налево…»
(«Ну, он не знает, — сказал Вин Барг. — Как эта «вера» захватывает людей…»)
«…Или вопросы экологии, вооружений — когда в них малограмотны родители? «Запусками спутников испортили климат»… Тоже — образ врага, с которым надо бороться? А способы — предлагают литература, кинематограф: восстания, подполье, террористические акты! И это, с фашизма или царизма — переносят в современность, в советскую действительность!.. Было же: группа школьников всерьёз собралась выкрасть американского посла, и обменять на заключённого, принятого ими за коммуниста! А потом что оказалось бы? Суверенитет другой страны и особые права дипломатов надо уважать — так что это не подвиг, а преступление? И тот на самом деле — какого-то дурацкого экстремистского толка, не более! Есть на Западе и такого пошиба «движения протеста»… Хотя тоже, вдруг и тут в основе — эксплуатация детской доверчивости? И чего хотят такие «обиженные», «пострадавшие», «озабоченные судьбами мира» — а по сути лишь озлобленные до невменяемости: чтобы их дети становились… кем? И от чего это: от собственной ничтожности, неспособности решить какие-то проблемы? Удобнее — раздуть перед детьми своё личное до размеров мирового зла? Но вот «облегчили душу», те — в шоке… А дальше?..»
(«Нет, не готов к каким-то выводам, — понял Вин Барг. — Барьер…»)
«…А тут — ещё личная месть! Проявил способности в неожиданном направлении, да ещё в таком возрасте — и ничтожество с самомнением не могло стерпеть! Хватило ума — направить его судьбу так… Вот именно: кого — из-за кого теряем? И хотим построить лучшее общество для всех — откуда же эта мразь, нечисть? И что с ними делать? Куда девать, как воспитывать, где использовать?..»
(«И тут барьер, — повторил Вин Барг. — Хотя думает давно…»
«И пугает то, к чему он приходит», — добавил Мерционов.)
«…Но — и не чужим людям ломают жизнь! Кем же видят в перспективе — родных детей, какую судьбу им готовят? Или… как же это их надо презирать, ненавидеть? Тех, кто продолжает род, с кем — общая половина генов? Хотя… — Ромбов вздрогнул от какой-то внезапной мысли. — Половина генов…»
…— Опять обрыв, — с досадой сказал Вин Барг. — Но что-то понял… Хотя! Опять запись…
— Что-то… с биографией, — успел ответить Мерционов, прежде чем серая пелена вспыхнула новым видением…
