…— Так вот о биографии я и хотела с вами поговорить, — начала Мария Павловна. — А то сама долго не хотела замечать некоторых странностей, хотя и Захар мне говорил… Вот например: когда он в 79-м году на летних каникулах какое-то время был у родителей мужа… А он, кстати, уже тогда знал с моей стороны всю родословную до пятого поколения — и попросил там тоже показать ему на кладбище могилы родственников, чтобы так же хорошо знать её со стороны отца. Но сразу обратил внимание, что не сходятся фамилии… Как-то получалось, что прабабушка — Кременецкая и не по мужу, и не по отцу — у тех фамилии другие — и он не мог понять: от кого же тогда унаследовал свою? А ему объяснили: тот, кого он принял за её отца, своего прапрадеда — на самом деле более дальний родственник; прапрадед — похоронен где-то в Житомирской области. И он подумал, что просто ошибся… Но и потом: в могиле, как он снова понял, другой прабабушки — оказалась чья-то тётя такой дальней степени родства, что они сами не могли толком вспомнить, чья же это тётя. И с семейными фотографиями то же самое: он их там случайно нашёл, стал смотреть, спрашивать, кто где изображён — и они тоже стали путаться, кто там чьи дяди и тёти с какой стороны. В общем, получилось: будто это он не может их всех правильно запомнить. Правда, и семьи у тех были большие — чуть ли не по двадцать детей. Но согласитесь: путаться в именах ближайших родственников, которых они должны помнить, всё-таки странно… И потом ему ещё показали какой-то крест без таблички: тут, мол, «похоронена знакомая твоей другой бабушки», это значит — моей матери. А мы потом всё вспоминали — и не могли вспомнить: кто же это? Нет у нас там больше никаких знакомых… А потом родители мужа вообще по непонятной причине рассорились с нами, и в 80-м году уехали в Ивано-Франковскую область. И связи с ними не было, и муж их не вспоминал — только где-то перед самым отъездом сюда, в июне, вдруг обмолвился: «их уже нет». Хотя и на похороны, насколько я знаю, не ездил…
— А всё-таки, причина разрыва? — переспросил Ромбов. — Как они это мотивировали? Ну, хоть что-нибудь? Поймите, может быть важно…
— Я же говорю: непонятно. Разве что именно это: Захар спросил лишнее, глубоко полез в генеалогию? Но не чужую же, а свою — что тут такого? Никаких родовых тайн, проклятий — нормальная семья… Или я о чём-то не знаю? А то уже думала… Но пока что я хотела сказать вам о другом. Понимаете, есть ещё странности… Например: однажды муж говорил как будто о своём распределении после института, о работе потом на заводе — и вдруг в разговоре дважды вылез какой-то «барак напротив», где «сидели осуждённые на 25 лет». Я сразу подумала: это он мне передаёт чужие слова, а я не уловила перехода, где там о чём речь… Но потом и в другой раз — речь как будто о том же заводе, и опять: какие-то двое «зарезали охранника, и их за это расстреляли»; а ещё двое — «попали под амнистию, но тут же поссорились между собой, и снова сели за драку», — чувствовалось, как нелегко дались Марии Павловне эти слова. — И я тоже решила: что-то не так поняла… А теперь думаю: как же это понимать?
— То есть вы решили: в его биографии что-то неладно? — понял Ромбов. — И он не говорил вам всего? Но поняли это только теперь?
— Даже не знаю. Просто хочу поделиться своими сомнениями… подозрениями… После того, что случилось — не знаю, что подумать…
— Однако и мы без дела не сидели, — ответил Ромбов. — Кое-что уже проверили. Но знаете — не сходится при сопоставлении. Вот и давайте выясним с вашей помощью. Ну, например: вы уверены, что ваш муж — действительно родной сын тех людей, которых вы знали как его родителей?
— Ах, вот оно что… — даже побледнела Мария Павловна. — Так он…
— Да, только усыновлён человеком, которого вы знали как его отца, — подтвердил Ромбов. — И было это в 44-м году — где-то, как говорится, на дорогах войны. А подлинная биография, происхождение — ничего не известно. Была почти полная потеря памяти: не мог объяснить, кто он, откуда, из какой семьи; вот только помнил дату, которую назвал сразу: 20 июля 1933 года. И тогда решили, что это дата рождения — во всяком случае, по видимому возрасту подходил. А вскоре — даже опознали как воспитанника детдома с той же датой рождения, который считался пропавшим без вести. Так он получил имя: Вячеслав Васильев. Как видите, пока не то, под каким вы его знали…
— Я это имя первый раз слышу, — ещё более поразилась Мария Павловна.
— Тем более, как совпало: и ваш будущий свёкор был тогда Иваном Васильевым, — добавил Ромбов. — Но не родственником — однофамильцем. Вот в чём нелегко было разобраться…
— А… те фотографии? Чьи они тогда?
