— Да, но не забудь: где мы всё это говорим! — Саттар обвёл взглядом видимую из беседки часть больничного двора. — И я не уверен… насчёт себя, что всё правильно понимаю… Хотя, конечно: бороться за разоружение надо, но и армии нужны — а насильно устанавливать коммунизм в других странах мы не будем, если там люди к нему не готовы…
— И тоже не всё так просто, — добавил Кламонтов. — И я не понимаю тех, кто без толку бастует, идёт на чисто символические… заранее обречённые акции протеста — а ничего радикально не меняется. И даже так сразу и рассчитывают: что их не примут где-то, не выслушают, а из-за угла на них пойдёт полиция со слезоточивыми дубинками, и они побегут… (Кламонтову показалось, он как-то не так построил фразу — но решил не останавливаться.)…Когда тут нужно — реальное… деятельное разоружение! А с мнением психически больных людей о мировой политике — я думаю, надо бы осторожнее. Особенно — если они к тому же примитивны как личности…
«Однако… за кого он меня принимает? — подумал Кламонтов (там). — Почему говорит мне всё это?»
— Примитивных как личности… — с опасливым сомнением повторил Саттар. — Но ведь мышление человека зависит от того, где и как он воспитывался…
— Да, так говорят… Профессия, поколение — всё как-то сказывается. Но везде есть и просто самые разные люди, есть их личные особенности… и семей, где воспитывались… есть, наконец — возрастные кризисы…
— Ну, не знаю… Просто сам чувствую, что воспитывался вдали от реальной жизни, где-то среди книг; а все, кого я тут встречаю — именно в реальной жизни, где всё, что меня шокирует — норма…
— Но… вот как думаешь: мог бы ты в других условиях стать таким, как они? — заготовленный вопрос сорвался прежде, чем Кламонтова бросило в озноб: Саттар невольно приоткрыл часть своего прошлого!
— Возможно… (Но уже Кламонтов ощутил… его внутреннее сомнение! Скорее он просто думал, что так ответить — «правильно»!)
— И ты можешь представить, чтобы тебе доставляло удовольствие насилие над кем-то, кто не может себя защитить?
— Я этого не говорил! Но, если человек воспитывался в обстановке жестокости… то, наверно, поневоле начинает думать, что так и надо вести себя…
— Значит, все эти так называемые «трудные» — жертвы школы, семьи, дворовой компании?.. («Зачем я это говорю?»— спохватился Кламонтов, однако, начав, не мог не продолжать. Да задело за живое и самого!) …И в других условиях — все без исключения были бы другими? А если не все? И что бы ты сказал, зная хоть одного из них лично, а по газетным очеркам, где авторы не очень углубляются в. суть дела?
— Я не говорил, что наши газеты пишут неправду, учти! Ты это сам сказал!
— Ну, почему опять так? — удивился Кламонтов. — Это не сознательная ложь: просто слабо знают проблему, о которой берутся рассуждать. Вот у них и выходит, что преступники — это очень несчастные люди… с которыми кто-то когда-то не так обращался… и это оправдывает все их зверства — а суды только и делают, что ломают их жизни, отправляя в колонии и тюрьмы тех, кто уже раскаялся! Хотя вот именно: не получается уже неправда и клевета на само общество, где возможно такое?
— Нет, а если человек с самого раннего возраста нигде и никогда не находит поддержки… — начал Саттар.
— Но в чём виноват тот, кто просто живёт, учится, работает рядом? Или случайно попался под руку? Тем более — неизвестно, как ты сам получил свою травму… — вдруг сообразил напомнить Кламонтов.
— Да, не помню. Но и ты пойми: их же родители воспитывают в страхе перед собой… Легко ли им его преодолеть?..
(«Странно, — подумал Кламонтов (здесь). — Даже на это никакой реакции. Значит, уверен: травма — не такого происхождения?»)
— …И всё равно даже потом те для них — какие-то неприкасаемые… неприкосновенные… А злость срывают на ком: у кого оценки лучше, зарплата у родителей выше… И даже на школьном выпускном вечере, когда уже силы позволяют, поднять какую-нибудь скамейку и заехать с размаху за всё это как следует, чтобы сами валялись в луже крови, моля о пощаде — на это их уже не хватает! Хотя, возможно, получил бы один вот так по заслугам — другие бы задумались: срывать настроение на детях, или не стоит?..
(«И это… я? Хотя… «Не такой» я, как здесь! — понял Кламонтов (в вагоне). — Тоже пережил что-то подобное!»)
— …Они же не виноваты в неспособности взрослых достойно разрешить свои проблемы, — закончил он же (в беседке). — И поверь, я знаю, что говорю…
— Да, но… — начав, Саттар неуверенно умолк. — Во всяком случае, любого нормального человека можно перевоспитать…
