— Как ты это себе представляешь? Уговаривать честно трудиться, пытаться увлечь коммунистической перспективой — а он будет смеяться над тобой, продолжать своё нетрудовое обогащение на работе, и издеваться над детьми дома? И так уже почти 66 лет их воспитываем — сколько можно? Привыкли в каждом карманнике видеть «жертву империализма» — а тут бы посмотреть правде в глаза и признать, что и в самых трудных условиях не каждый становится сволочью! И у нас тут: в одной и той же семье — один работает или учится в вузе, как нормальней человек, а другой, видите ли, «трудный», так что и не знаешь, как с ним вести себя, чтобы не обидеть любой мелочью — словом, движением, вздохом!.. И где-то на Западе: например, двое работают рядом, но один обращается к коммунистической идеологии, а другой — к наркотикам… И как думаешь: им, этим «трудным»… жизнь представляется так же ярко… полно… Ну, в общем — как нам?
— Был момент, и я думал, что есть какие-то неисправимые преступники, которых безопаснее для общества просто расстреливать, — признался Саттар (не уточнив, однако: до травмы или после!). — Но никогда мне на ум не приходила мысль об их изначальной неполноценности. В конце концов, в чём-то все нормальные люди от рождения одинаковы… А уже здесь я прочёл о рецидивистах, которые раскаялись после второго или даже третьего срока. Значит — правильна линия партии сохранять им жизнь? Taк я понимаю?
— Ну, насчёт «одинаковости» можно и поспорить, — начал Кламонтов. — Тут вопрос сложный…
— Сложный? — опять «как бы возмутился» Саттар. — Ну, и какая же социальная группа или нация тогда…
— При чём тут нация? — снова удивился Кламонтов. — Есть же наследственная предрасположенность к шизофрении, психопатиям! Разве ты сам не читал?
— Так то отдельные дегенераты, которых я не видел даже здесь! И ты хочешь сказать, что из-за них линия партии насчёт биологического равенства и совершенства людей… — Саттар запнулся, не решаясь продолжить.
— Какая линия партии? Не понимаю я тебя… Разве кто-то когда-то говорил, что равные права означают одинаковость всех людей? Или… о чём это ты?
— Слушай, за что ты меня агитируешь? Вернее, на что провоцируешь? Чтобы потом сказать где-то там, у себя — что тут есть такой Саттар Ферхатов, который думает, что совершенствовать надо не социальные отношения в обществе, а биологию людей?
— Но где «у себя»? В поликлинике? Или ты не поверил, когда я сказал, что работаю там? Думаешь, я… откуда-то ещё? — понял Кламонтов. — Но это правда…
…И — новый приступ озноба и головокружения, казалось, едва не выдернул из-под него скамью… Фамилия! В пылу спора Саттар, не заметив, назвал её!..
(И здесь, в вагоне…
Да, будто — два удара сошлись в один!. Там — вдруг узнал фамилию Саттара; здесь — понял, чья сокращена в имени «земного» Герм Ферха! И, стало быть, от кого тот — пусть не биологически, но всё же иным образом — происходил!..
Хотя… Новый удар озноба: а… Захар Кременецкий? Где же он, какова его роль? Где, наконец, он сам?)
— …Ну ладно, давай начистоту, — как сквозь туман донёсся голос Саттара. — Я тут наслушался о судьбах людей, которые чем-то не угодили руководству — но сам я и без того уже в психбольнице… Так вот, объясни мне: как жить, и как быть правым в условиях, когда о коммунизме ещё продолжают рассуждать, но указанные в литературе сроки его наступления давно прошли? Ведь, пока я этого не пойму, я вряд ли выйду отсюда, верно? Вот я и котел бы понять: как жить, ничего не нарушая, и не возбуждая подозрений…
— Однако странные у тебя представления о реальной жизни… И что, совсем ничего не помнишь? Где и как жил раньше, кем был, что делал? А то, понимаешь — всё это с реальной жизнью не сходится…
— Нет, ничего не помню, — подтвердил Саттар. — Но слушаю, что говорят люди, читаю, что пишут в газетах…
— То есть, хочешь сказать… Всё это — впечатление, сложившееся уже тут, теперь? — понял Кламонтов. — С момента, когда себя помнишь?
— Получается, что да, — после короткой заминки ответил Саттар. — А что и откуда… до того… Тут я сам — без понятия…
— И вот ты читаешь об этих «несчастных людях», которые, не задумываясь, пойдут на убийство; и об этих «раскаявшихся», которые уверены, что делают обществу большое одолжение… И правда — хоть бы те, кто пишут такое, подумали: а как должен понять это человек, который после потери памяти вновь адаптируется в жизни! Что он должен думать о том обществе, в которое ему выходить? Что почти всё его поколение состоит из дворовых компаний, а старшее — наполовину из зажравшихся воров, работающих в торговле? И судят в нашем обществе кого и за что попало — а родственники и знакомые сразу же будто и забывают, что сидит невиновный, и хорошо, если за него вступаются совсем чужие люди? Но и вор, и бандит — в общем, такой же человек, как ты сам; и что он — вор и бандит, тоже виноваты такие люди, как ты? То есть — и выходить тебе в общество, где ты ничем не отличаешься от какого-то выродка из дворовой компании и вора из торговли?
