…Он обернулся от спуска к двери потайного хода в подвал учебного корпуса — и посмотрел на небо. В южной стороне над домами мерцал белый Альтаир. А вот Денеб и Вега — за облаками…
А Мерционов — уже отгибал гвоздь, запиравший вход в подвал…
(«Не я! — уточнил Мерционов (здесь). — Алексей! С ним ты проводил тот опыт…»
«И… с ним — познакомился на «дне открытых дверей»? Но как? Если он — 63-го года рождения, школу тогда уже окончил?»
«Я тоже, — признался Мерционов. — И мне уже кажется: там… всё-таки я!»)
…Кламонтов включил фонарик. Дверь скрипнула и открылась…
Они пробирались тёмным коридором в одну из комнат подвала — где была оборудована их установка… Услышав где-то музыку и голоса — забеспокоились… Но, решив, что где-то просто не выключен репродуктор — пошли двльше… Вошли за какую-то дверь, стали готовить всё для эксперимента…
…— Так кто вы? И что тут делаете? — дверь с грохотом влетела внутрь. Кламонтов уронил то, что держал в руках (от испуга вмиг забыв, что именно), и оно со звоном разбилось о бетонный пол. Но уже в следующий миг он узнал в ворвавшиеся… преподавателей своего факультета! (Да и те замерли, узнав его.) — Кламонтов? А это кто? И чем вы тут занимаетесь?
— Ах, это вы, — с облегчением вздохнул Кламонтов (хотя уже думая: что разбилось?). — А он… Я сейчас объясню. Это мой знакомый, мы тут с ним ставим опыт. Да, помимо учебной программы — но и мыши взяты не из нашего вивария. А здесь — так как просто больше негде…
— Но кто разрешил вам это? — не слушая Кламонтова, взревел заместитель декана. («Наяву» он был кем-то другим — Кламонтов и не знал, кем. И так никогда не разговаривал…)
— Ладно, давайте начистоту, — решился Кламонтов. — Да, специального разрешения нет. Но у нас подвал и так не закрывается на замок… И я подумал: ничего предосудительного, если мы займёмся этим в пустой неохраняемой… незапертой комнате. Тем более, вы сами говорили, что на первом курсе научной работой заниматься ещё нельзя… То есть… первокурсники к ней на базе факультетских лабораторий не допускаются… Но, если уже есть идеи, которые хотелось бы проверить…
— Да кто строит такие установки? Это же прошлый век! Не умеете, так нечего и браться! — заведующая кафедрой физиологии человека и животных (в той ветви — «наяву» же замдекана была как раз она) подошла к установке, рывком распахнув дверцу отсека с контрольными мышами, заглянула туда! И…
Всё произошло мгновенно. С истошным визгом при виде выскочившей мыши, она (преподаватель биологического факультета!) вскочила на стол, оттуда — на крышку другого отсека, и наверняка ухватилась бы за люстру, будь она там вместо плоского потолочного светильника. Хотя люстра и не выдержала бы такой вес… Не выдержала и установка Мерционова, вовсе на это не рассчитанная. Раздался оглушительный треск, испуганные зверьки хлынули на пол из разных отсеков и там смешались; а сама завкафедрой — не удержавшись на ломающейся установке, свалилась прямо на руки подбежавшего преподавателя физкультуры (того самого Моисея!), и оба полетели на пол, опрокинув стол, а на нём — сосуд с приготовленным гомогенатом планарий…
Кламонтов не успел опомниться — а всё было кончено. Мыши разбежались, установка лежала в руинах, гомогенат растёкся лужей по полу — и замдекана остервенело смотрел на рукав своего пиджака, куда брызнула капля гомогената. И всё — под отвратительный запах перегара: кто-то из присутствующих был пьян…
— Студент Кламонтов допустил большую… большое… — начал замдекана, от возмущения не находя слов.
— Просадку, — подсказал Моисей, но спохватился — То есть, извините, проступок…
— Большую просадку! — поспешно изрёк замдекана (и, услышав запоздалую поправку, сделал угрожающий жест). — От колхоза, физкультуры, стройотряда — от всего освобождай, а он ещё будет без спроса проникать в подвал и приводить с собой посторонних? А право на свои идеи ещё заслужить надо… В общем, я буду ставить вопрос об отчислении.
— Как вы могли, — произнёс оглушённый случившимся Кламонтов. — Вы же сами биологи…
— Надо отработать три года учителем, как все, а потом уже в академики лезть, — пьяно пробулькал кто-то сзади.
Кламонтову показалось, что он ослышался — и хотел уже что-то возразить, но вдруг, перехватив взгляд замдекана, понял: бесполезно! Это — не учёные, это случайные люди в науке, довольные лишь, что в своё время вырвались из колхозов! И от него, Кламонтова — требуют лишь бессмысленной жертвы в виде проведённых впустую лет жизни, как некую плату за вход в их круг… Но стоит ли того? Круг тех, для кого студент — не личность, не будущий коллега, а дешёвая рабочая скотина для уборки чего-то в подшефном колхозе?..
— Да что и как вы «заслужили», если с мышами не работали никогда? — не выдержал Мерционов, осматривая остатки установки. — И чего он тут должен ждать, пока вы для дураков толчёте повторение десятого класса?
— Ах ты, молокосос… — рявкнул замдекана, бросаясь на Мерционова, но отскочил (успев, однако, крепко выругаться): Мерционов взмахнул обломком фанеры от установки прямо перед его носом. — Ты смотри, ещё и защищается…
