(Да — почти повторил мысли Ромбова!)
— …А насчёт равенства, — продолжал он же (там). — Так кто, кому и в чём равен или не равен — если у некоторых людей, в связи с их состоянием здоровья, просто особые проблемы и потребности? А им ставят в пример — как кто-то в 42-м году в оккупации жил в землянке, или в 54-м на целине — в палатке! Хотя сейчас 83-й, а он на целину или на БАМ не собирался — он поступает в городской вуз, чтобы в городе и работать! Стать нейрофизиологом — а не зоологом или ботаником, где нужно крепкое здоровье для экспедиций… Так правильно ли попрекать его этим?
— Ладно, тебе, кажется, можно верить, — вдруг решился Саттар. — И, если уж ты заговорил про вузы, про учёных… Меня особенно беспокоит один слух… который до меня тут дошёл. Как будто один человек случайно сделал открытие, оказавшееся государственной тайной… или, вернее, переоткрыл что-то такое — а его за это расстреляли. Как, по-твоему — могло это быть?
— Но ведь психически больные — это не только те, кто совсем не контролируют себя, — начал объяснять Кламонтов. — Они иногда могут всё помнить и понимать, но… пропуская через призму своих бредовых идей… оценивая всё с их позиций… с точки зрения доминирующих у них эмоций и представлений… И особого чувства справедливости от них ожидать не приходится…
— Нет, но об этом, говорят, и в телепередаче было! Только сказали, что его — якобы за терроризм… И слышал я о нём не здесь… Нет, правда: а где же? — забеспокоился Саттар. — Не помню! Ещё в той, прежней больнице, что ли… И главное — это как бы и не на Западе, а у нас… А был бы возможен коммунизм в старом понимании — разве было бы такое? Он же не виноват, что случайно наткнулся на секреты военного значения…
— Ты уже говорил об этом «старом понимании», — вспомнил Кламонтов. — Да, были безответственные прогнозы… Или, видимо, некоторые решили так: нет надежды самим увидеть коммунистическое будущее — так к чему тратить силы на его строительство? Вот пока и не построили! Будто не понимают, что не упадет с неба, надо — самим…
— Всё равно надо, хотя бы для потомков, — не задумываясь, согласился Саттар. — Пусть и очень далёких… Но всё-таки: как же с тем человеком? Вдруг ты знаешь, или видел ту передачу? Его фамилия — Кламонтов…
— Как? — у Кламонтова, уже пытавшегося встать (от долгого сидения затекли ноги), подогнулись колени, и он рухнул на скамейку. — Откуда это? И… хоть какие-то подробности? Нет, не может быть…
— А… что? Всё-таки знаешь? — тоже испугался Саттар.
— Но это же… моя фамилия! Я — Хельмут Кламонтов! И в моей семье ни с кем ничего подобного не было! Откуда ты взял такое?..
(«Но как… семье? Если там — живу в чужой! Или нет… Откуда тогда фамилия?»
«Подожди, узнаем. Только спокойнее…», — ответил Мерционов.)
…— Не помню. Вот это да! — ответил поражённый Саттар (после перерыва в записи). — Но как же это… Не знаю, что и сказать! И… сам разговор меня утомил, — вдруг признался он. — Не забывай всё-таки, где я и кто я… Да, а… вместе с Вин Баргом ты ещё придёшь?
— Думаю, что приду. Вот хотя бы и понедельник. Но кто же мог… Подожди! — спохватился Кламонтов. — А это… тебе не человек по имени Моисей сказал такое? То есть он вообще-то Владимир Сергеевич, что ли — но иногда, в бреду, называет себя так…
— Точно! Где-то я встречал такого! Его и так, и так называли! А… кто он?
— Да я же потому и вылетел из того… прежнего университета! И здесь — только через год, с трудом восстановился! Снова на первый курс, но уже на заочное! Понимаешь, мы там ставили не совсем законный опыт с «молекулами памяти», а он увидел и донёс… Да ещё — будто мы собирались… тереть мышей на тёрке! Живых мышей, представляешь? А на самом деле: думали вырабатывать у планарий условный рефлекс, приготовлять из них гомогенат — и скармливать мышам, проверяя, проявятся ли у них те же рефлексы…
(«Но… чушь же! Чепуха! И я мог додуматься до такого?»)
— …Но ведь планарий, а не мышей, — продолжал он же (в беседке). — Хотя и чушь, конечно… Но это я теперь понимаю, что чушь: в желудке у мышей все пептиды просто гидролизуются на отдельные аминокислоты! А попробуй сообрази это — когда загнан учебной нагрузкой, а так хочется скорее сделать что-то… всерьёз! Представляешь, до чего довели? Но где ему эти тёрки увиделись? И чтобы за это исключать? А сам… Откуда-то взял инструкцию, как приготовлять «универсальное лекарство», кажется, на основе сырой репы, отравил им уже четверых человек — хорошо хоть, не насмерть — и уволен из университета как психически больной! И с тех пор, говорят, странствует где-то, проповедуя невесть что, и сам временами верит, что он — пророк Моисей! Вот меня, возможно, только потому и восстановили на первом курсе в виде большого исключения — что отчислен был по доносу сумасшедшего…
(«Но как? Он… знает то, что Моисей сказал Захару? Хотя там — и «другие мы»!..»
«Обрыв, — не дав опомниться, донёсся голос Вин Барга. — Или нет! Ещё запись…»
…И Кламонтов — стал видеть уже другое. Но… не со стороны, а как бы вспоминая!..)
