– А то хто ж? – отозвался копейщик. – Дрыхнете тут, а местные под самым носом шастают!
Из-за кустов появились еще несколько человек с заспанными физиономиями и дрекольем в руках. На голове одного из них тускло блеснула кокардой офицерская фуражка.
– Опять Михась оборванцев привел, – сказал кто-то. – На черта они тебе сдались? Порубал бы на месте – и вся недолга!
– Ну да! Буду я об них тесака тупить! – проворчал Михась, подгоняя Егора. – Чего встал? Шевели копытами!
– А хошь, мы их в штыки щас у березки-то и поставим! – не унимался деятельный советчик.
– Как Борташ скажет, так и будет!
– Ну, веди, веди… Разбудишь батьку, он те зубы-то пересчитает!
Катя и Егор, опасливо косясь на придвинувшихся вплотную людей, поспешили вслед за конвоиром, ощущая спинами недобрые взгляды.
– А девка-то спелая! – голодно произнес кто-то. – Особливо обувка у ей хороша! Прасковее моей в самый раз! Или Глашке! Слышь, коза! Третьей будешь? Пристяжной возьму!
Мужики злорадно заржали.
Катя вцепилась в руку Егора и не отпускала ее до тех пор, пока Михась не привел их к землянке, казавшейся побольше и почище остальных. Здесь он отпустил арбалетчиков, а Егору и Кате велел ждать.
– Почекайте тут. Только не отходите никуда, а то хлопцы с утра злые.
Он толкнул рассохшуюся дверь и скрылся в землянке.
– Ну что, довольна? – зло прошипел Егор. – Вот тебе твои белые и пушистые!
– Я ничего не понимаю! – на глазах Кати блестели слезы. – Это какие-то бандиты! Но откуда они взялись?
– Вывелись, – сказал Егор. – Методом перекрестного опыления. Над лощиной медленно разгорались зеленые лучи первого солнца.
Поселок постепенно просыпался. Где-то заплакал ребенок. По тропе мимо землянок прошла босая, нечесаная женщина с коромыслом на плече.
– Здравствуйте! – сказала Катя.
Женщина не ответила, искоса уколов ее неприветливым взглядом. Наконец из землянки выглянул Михась.
– Заходьте!
В тесном, едва освещенном масляной плошкой помещении было душно, воняло кислым потом и копотью. Батька Борташ, дородный мужик лет шестидесяти, голый по пояс и лохматый, как мультипликационный людоед, сидел на лежанке, по-турецки скрестив босые ноги в полотняных штанах. Перед ним суетилась ядреная молодуха в подоткнутой рубахе, выставляя на низкую массивную колоду, служившую столом, глиняные тарелки с кусками ноздреватого студня, разваренными клубнями и пучками маслянисто поблескивающих трав. Сервировку завершила пузатая бутыль с мутной жидкостью зеленоватого отлива. Молодуха крепкими зубами вырвала из бутыли затычку и доверху наполнила немалую глиняную чеплагу. В благодарность за хлопоты батька отвесил ей полновесный шлепок по обширному заду, и она величаво уплыла за занавеску, стрельнув напоследок в Егора лукавым, но слегка заплывшим глазом.
Батька неторопливо вытянул брагу, меланхолично пожевал кусок студня и только после этого обратил внимание на гостей.
– Ну? – промычал он без интереса.
– Вот, батька, – Михась помялся, поглядывая на бутыль. – На болоте взяли. Говорят – местные.
Борташ хрустнул продолговатым плодом, напоминающим огурец.
– Ну и что мне – целоваться с ними? Али за стол сажать? Нашел в болоте, да там бы и утопил. Самое место для них, сиволапых!
Скотина какая, подумал Егор. Такой и в самом деле утопит – глазом не моргнет. Включай, Егорка, соображалку, а то поздно будет!
– Я извиняюсь, – сказал он, кашлянув. – Михась тут малость не при делах. Мы ведь нарочно к вам шли.
– Чего? – Борташ, вызверясь, уставил на Егора желтые, в кровавых прожилках глаза.
– Ну да, – убежденно закивал Егор. – Как увидели, что паровозы садятся, так и решили – попросимся к вам!
Он покосился на Катю. Девушка молчала. Не то поняла, что Егор пытается выиграть время, не то была слишком испугана происходящим.
– Что еще за паровозы? – нахмурился Борташ.
– Ну, эти, черные. На которых вы прилетели… Батька хрюкнул в баклагу, расплескав самогон.
– Слыхал, Михась? Это они снаряды так зовут! – он оскалил редкий гребешок траченных цингой зубов. – Паровозы! Эх вы, дярёвня!
– Так я и говорю, – радостно подхватил Егор. – Сколько можно в болотах гнить! Отродясь свету белого не видали. Надоело! Возьмите в отряд.
– Ишь чего захотел… – Борташ поморщился, превозмогая изжогу. – На черта мне лишние рты в отряде? Сам видишь – впроголодь живем!
Он залпом опустошил чеплагу и зачавкал, кусая рассыпчатый клубень.
– Сдается мне, батька, – осторожно заметил Михась, – не дюже они на местных смахивают. Уж больно одеты чисто…
– Ну? – Борташ перестал жевать, поднял масляную плошку с коптящим фитильком и впервые внимательно оглядел сначала Катю, а затем и Егора. – А это мы очень просто проверим. Покличь-ка старуху!
Час от часу не легче, подумал Егор, глядя вслед выходящему из землянки Михасю. Зачем нам старуха? Не хватало еще публичных разоблачений. И Катька что-то совсем скисла, как бы не разревелась и не начала с перепуга правду резать. Это сейчас совсем некстати…
Борташ тем временем полностью сосредоточился на миске со студнем, часто наполняя и опорожняя чеплагу и не проявляя к пленникам ни малейшего интереса.
