Стукнуть бы по черепу да убежать, томился Егор. Но за занавеской время от времени шелестел еле слышный шепоток. Не было никакой гарантии, что там не прячутся четверо мордоворотов с арбалетами.
Батька сыто рыгнул, отставив миску. Молодуха тотчас появилась с новой переменой блюд – жирным куском мяса на кости, обложенным волокнистой массой, напоминающей макароны под сыром. Егор с трудом подавил накатившую тошноту. Макаронная масса вела себя чересчур активно, раскрывая то там, то сям большие печальные глаза.
Борташ, ловко орудуя здоровенным тесаком, принялся за мясо.
– Водички не поднесете, хозяюшка? – попросил Егор. – В горле пересохло.
Молодуха вспыхнула и, ничего не ответив, скрылась за занавеской.
– С каких это пор местные начали воду пить? – неприятно прищурился на Егора Борташ.
– Шутка! – поспешно ответил Егор. – Народный юмор. А хозяйка у вас ничего – симпатичная!
– Кой черт симпатичная, – набычился Борташ. – Сухая, как плеть. Повывелись девки… – он тяжело вздохнул и неизвестно к чему добавил: – Жуешь, жуешь, никакого вкусу…
Егор на всякий случай взял Катю за руку.
Дверь распахнулась, и в землянку, шаркая босыми подошвами, медленно вползла скрюченная фигура, в которой лишь по обрывкам тряпья, прикрывающим тело, и седому клочку волос на голове можно было узнать человеческое существо. Темные костлявые руки с подагрическими суставами и загнутыми когтями напоминали птичьи лапы, вцепившиеся в клюку, на которую опиралась старуха. Выцветшие до матовой белизны глаза тускло светились в глубоких провалах черепа, обтянутого коричневой морщинистой кожей.
Здравствуй, бабушка-яга, невесело подумал Егор.
– Зачем звал? – спросила старуха неожиданно звучным молодым голосом, при звуках которого пальцы Кати вдруг похолодели в руке Егора.
Девушка смотрела на старуху во все глаза.
– Вот, мать, родня твоя отыскалась, – Борташ утер жирные губы тыльной стороной ладони. – Узнаешь?
Старуха медленно обвела взглядом землянку и остановилась на пленниках.
– Нет, – сказала она, в упор глядя на Катю. – Не узнаю.
– Ну, ты даешь, бабуля! – возмутился Егор. – Совсем на старости лет из ума выжила?! А кто тебе дрова рубил? Воду носил… то есть эту, как ее… – он повернулся к Борташу. – Нашли, кого слушать! У бабки склероз рассеянный с юных лет! У кого хотите спросите! Она ж не помнит, как ее саму звать!
Он чувствовал, что иссякает, и мало-помалу стал приближаться к старухе. Вырвать клюку, первый удар – Михасю по коленкам, потом – по плошке с фитильком, и бежать!
– Не помнит, говоришь? – усмехнулся Борташ. – Вот ты нам и скажи, как ее звать.
Он неспешно вытер тесак о штаны и принялся ковырять им зубах. В землянке повисла неприятная тишина. Егор в панике оглянулся на Катю. Та, казалось, не замечала ничего вокруг, пристально всматриваясь в густо перечеркнутое морщинами лицо, а затем вдруг протянула руку и тронула седой клок волос.
– Нюра, – тихо произнесла она. – Господи, Нюрочка, это же ты! Старуха капризно дернула плечом.
– Знамо, я. Кто ж еще?
Огонек плошки мигнул в Катиных глазах и каплей покатился по щеке. Она обошла старуху кругом, трогая ее плечи, горбатую спину, птичьи лапки, бывшие когда-то полными белыми руками хохотушки-поварихи.
– Но что с тобой произошло?!
– Знамо, что… – старуха неприязненно покосилась на Катю. – Улетели, касатики… Жди, говорят, скоро будем… – она помолчала, горестно поджав бесцветные губы. – Так всю жизнь и прождала… Семена схоронила, сынов троих и дочку Катеньку… В честь тебя имечко у ей было… Да не зажилась. Тоже непоседливая… Потом Василий родился… А от него – Семен и Анютка…
– Этого не может быть! – Катя с ужасом смотрела на старуху, продолжавшую перечислять детей и внуков.
– Я ведь тебе говорил, – прошептал Егор. – А ты не верила…
– Чему я должна верить?! – Катя повернула к нему заплаканное лицо.
– Да ты не реви, девка! – подал голос Михась. – Мы твою бабку не забижали. Кому она нужна, тварь насекомая?! Забирай в полной сохранности, раз уж вы и впрямь родня!
– Э-э, погоди, Михась, – Борташ расплел ноги и спрыгнул с лежанки.
Егор с удивлением обнаружил, что широкий кряжистый торс батьки едва возвышается над колодой, опираясь на коротенькие кривенькие ножки.
– Тут разговор интересный намечается, – Борташ вразвалку подошел к Егору, поигрывая тесаком, и остро прищурился на него снизу вверх. – Куда ж это вы, касатики, летали? На чем?
Егор молчал, глядя на острие тесака, выписывающее восьмерки в неприятной близости от его живота.
Неожиданно в дверь землянки бухнули снаружи, в проеме показалась голова в офицерской фуражке.
– Батька! Там снаряд сел!
– Где? – Борташ метнулся к двери.
– На заправке! Прямо возле наших! О, чуешь?
Издалека вдруг послышался взрыв, а затем несколько коротких очередей.
– Чего это? – растерянно спросил Борташ.
– Пулемет! – неожиданно оживилась старуха. – Нешто сам Яков Филимоныч пожаловали? Слава тебе, господи, дождалась!
Нет, подумал Егор, не пулемет это. Из «калаша» садят! Такую очередь ни с чем не спутаешь. Похоже, тут есть стрелки и кроме Якова Филимоныча.
– Так вот какая у тебя родня! – Борташ угрожающе шагнул к старухе.
