Все качается, знаешь, от знамени до креста.Все кончается даже у тех, кто живет до ста.От сухого куста не останется и листа…Растекаются лица, расползается пустотаядовитым газом.Превращаются планы в тонкий свечной дымок.Ни терпенья, ни мужества не заготовить впрок —пусть в конечном итоге каждый не одинококазался бы по желанию, если б смог,узелок развязан.И последний развязан, и прежние все узлы.Расставания преждевременные тяжелы.Но по пеплу мостов разбросанные углиуказуют отчетливо сухо – не сберегли.Да и поздно плакать.Между тем по проталинам бесится детвора,утомительно неиссякаема и пестра,посылает безоговорочное «ура»в сердцевину седого облачного нутра,в кучевую мякоть.Посмотри на этих зверенышей, посмотри!Не закрыто для них ни одной потайной двери,их куда-то уносят июни и декабри,чтоб в измотанных клонов по кальке перекроитьи огня не стало.Где-то должен быть камень шлифованный, путевой,у которого время натянуто тетивой,чтоб в обратную сторону к станции нулевой,заглушая считалкой густой энтропийный вой,усвистать в начало.<p>Иван Волосюк</p>Родился в 1983 году в городе Дзержинске Донецкой области в семье шахтера. Выпускник русского отделения филологического факультета Донецкого национального университета. Участник ряда Форумов молодых писателей России, стран СНГ и зарубежья, Фестивалей Фонда СЭИП на Украине и в Беларуси. Дипломант XVII Международного литературного Волошинского конкурса.
Живет в Подмосковье, работает в газете «Московский комсомолец».
<p>«Когда уйду в зеленый сон…»</p>Когда уйду в зеленый сон,врасту в него, как в лед,ко мне небритый почтальонписьма не принесет.Не привезут, чего пожрать,в бесцветной тишине,и даже родина и матьзабудут обо мне.Я буду правильный, как ноль,бессмертный, как вода,мне никотин и алкогольне причинят вреда.Я позабуду страх и боль,но есть один прикол:что человек не значит соль,не означает – столб.<p>«Два негра играли Шопена…»</p>Два негра играли Шопенаи скрипку роняли всегда,и в зеркале заднего видабесплатно сияла звезда.Забыв Афродиту и пену,и ад под названьем шеол,хорошая девочка Лидасменила гражданство и пол.И вышел из облака Старец,и лопнул в себе небосвод,но кто-то сказал, что знаменьябывают на стыке погод.Мой мальчик, мой бедный скиталец,земля твой последний приют,ты сгорблен и глух от рожденья,и ангелы мимо поют.<p>«Нельзя за пазухой держать…»</p>Нельзя за пазухой держатьзмею, пластид, бутылку спирта,мы здесь на стыке двух держав,где воздух сдавленный и спитый.Для нас вживую пел Кобзон,его мы грели и кололи,а Горловка до серых зонбыла привеском трех колоний.Но этот день неотдалим,когда, заносчивый и трезвый,с тобой останусь я один,мой мертвый, мой бессмертный Дрезден.<p>«Кто умер для озера, рощи, костра…»</p> 
