Всё это, охваченное взглядом и перерабатываемое мыслью, дарит необыкновенно счастливые минуты радости, упоения величием мира и человеческим умением воплощать задуманное в реальность. Где-то эти эстетические переживания ровные, где-то более импульсивные, сильные, окрыляющие. Помню, как в начале 1970-х гг. в Эрмитаже сразил меня скульптурный облик Венеры Таврической, и до сих пор считаю ее венцом, хотя из авторитетных источников, еще до встречи с Таврической, довелось узнать, что де абсолютный шедевр – это Венера Милосская. В Москве дважды выстаивала четырехчасовую очередь на «Джоконду» Леонардо да Винчи, но даже возле подлинника не испытала катарсиса. Более сильное впечатление произвела несколько позднее «Дама с горностаем, или Чечилия Галлерани» того же великого художника, также в подлиннике и в том же музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. А предпочесть у Ван Гога либо знаменитые подсолнухи, либо удивительно сочные, клонимые ветром, как перекатные волны, выпукло выписанные травы на полотнах «Равнина близ Овера», 1890, «Горный пейзаж за больницей Сен-Поль», «Хижины в Овере»?
Что это – культ отдельных произведений, преклонение перед ними?
Но это не затмевает для меня другие работы этих же авторов или вообще различные направления в культуре.
Всеядность?
Но тогда отчего избирательность, более сильные впечатления сравнительно с не очень яркими и захватывающими? В литературе то же. Например, у А.М. Горького предпочитаю его раннее творчество. А каких-то прозаиков и поэтов – предпочитаю другим их собратьям по перу. И, полагаю, такие эстетические чувства «разного калибра» испытываю в многослойных лабиринтах культуры не только я. Вот это и есть, наверное, эстетические чувства, не упирающиеся в культ, с одной стороны, и не растворённые, не обезличенные в одинаковости эстетического восприятия (или не восприятия) в так называемой «массовой» культуре (понимай – эстетическом плюрализме), с другой стороны…
Считаю, что широкое познание культуры не как самоцель, а – эстетическая, духовно-нравственная потребность для радости, полноты жизни, энергии и положительной энергетики, сопоставление «прекрасное – уродливое», «добро – зло», «правильно – неправильно» не является эстетическим «плюрализмом» с формальным расчетом по принципу «знать, чтобы знать», «…чтобы не упасть в грязь лицом», «было бы чем блеснуть на людях», «нравится, как и всем…», «думаю, как все…», ведущим к безразличию в выборе, «обезличке», скепсису, непониманию в конечном итоге как неоднозначных пластов культуры, так и вообще к непониманию, элементарной культурной неграмотности определённой части (доли), если не большей, человечества. Взять хотя бы литературу, изучаемую не по зову души, а по программной обязанности: сколько казусов с литературными героями, путаницы автор–произведение–герой, даже с временным смещением на сто-двести лет, и пр.
Возведение чего-то в культ, по моему мнению, происходит при гиперболизации чувств, в том числе при остром эстетическом восприятии некоего предмета или явления культуры, феноменально поразившего человека. Такое присуще людям либо очень эмоциональным, особенно с гипертрофированной нервной системой, возможно, – с неустойчивой психикой, либо насильственно насаждаемо массам, смиряющимся с этим из страха преследования в реальности или возмездия за грехи в загробном мире. Но у меня сложилось убеждение, что во втором случае эстетическое чувство при культе притуплено или даже вытеснено именно ощущением боязни, страха наказания; здесь скорее – исступление. Но и в первом случае «не всё спокойно в … королевстве»: так, культ книги, например, – для кого-то эстетический Абсолют, а для кого-то и перекошенность восприятия вещи как культурной ценности, крайность от противоположного: отрицания книги, предания огню. Восприятие книги (либо чего-то иного) как культа может завести в глубокие дебри и привести невесть к чему. Вроде того, как повсеместный современный культ денег уже привел многих людей к безнравственности.
Возводимое или возведенное в культ делает человека фанатиком, а значит – рабом: идеи, явления, дела, предмета поклонения. А это может повлечь к ослепленной защите кумира, идола, фантома (чего бы то ни было) вплоть до разрыва дружеских отношений, драки, убийства, пожертвования собой: то есть от дерзкого, ужасного – до возвышенного (себя – в жертву…). При эстетическом плюрализме, иначе – массовой культуре, предлагающей просто потребление эстетического, да и всей культуры в целом, мотивации тех же поступков могут быть не от остроты чувств, а от неразберихи, хаоса в сознании, ограниченности знаний, затруднении отделить «зёрна от плевел», особенно определить и дифференцировать сближающиеся противоположные категории. Возможно, на этом фоне возникают инфантилизм, безразличие, безыдейность, банальная пресыщенность окружением и окружающим, разного рода депрессии.