Но человеческое деяние не может быть «творением из ничего», для творчества личности необходим материал, нечто данное, не этой личностью созданное. Здесь требуется другое начало, «ориентированное» на то, что дано, передается человеку от других людей, из поколения в поколение, как традиция (от trado – передавать по наследию), как наследие и завет. Но наследие необходимо не только передать, но и принять; принять, прежде всего, внутренне, всей душою. Такое внутреннее приятие (Annahme австро-немецкого философа Отмара Шпанна) сродного душе является принципиальной способностью человеческой природы. Наша человеческая природа – наследник par excellence.
Теперь остается понять, от кого мы получаем «львиную долю» своего наследия. Это не может быть «все человечество», и не только потому, что наследие в этом случае является слишком большим, а, прежде всего, потому, что оно является слишком разнородным и не может быть органично усвоено. Далее, наше наследие нельзя рассматривать и слишком узко, как семейное, корпоративное и т.п.; человек шире, вместительней такого наследия. И тогда остается говорить о наследии, связанном с общностями двух типов: с народами (или нациями) и с цивилизациями. Собственно говоря, именно национализм и так называемый «цивилизационный подход» ведут борьбу за умы людей, не продавших душу космополитизму.
В юности меня привлекал второй подход, который является по существу расовым, как это вполне ясно не только из гениальных «Оснований XIX века» Х. С. Чемберлена, но также из «России и Европы» Н. Я. Данилевского, культурно-исторические типы которого – это по сути расы, только рассмотренные с высшей, духовно-нравственной точки зрения. Однако постепенно я понял, что любая цивилизация всегда производна от народа, сыгравшего ведущую роль, по крайней мере, в создании той или иной цивилизации, а иногда и на протяжении всего ее существования. Что касается, например, славянской цивилизации, Данилевский рассматривает ее как проект, главным исполнителем которого должен стать русский народ (и даже конкретнее – великороссы).
В итоге я пришел к выводу, что человек – наследник национальных традиций, а заложенная в его природе способность к приятию этих традиций и является народностью, или национальностью (близкие мне русские мыслители подчеркнуто не различали этих понятий). Соответствующую концепцию в целом я называю национал-персонализм, и хочу подчеркнуть, что это не «идеологическая», а именно философская концепция. Говоря кратко, народность – это, в первую очередь, философское и даже метафизическое понятие.
В этом рассуждении я обошел молчанием ряд важных вопросов, связанных с тем, что человек по природе национален. Это и «классический» вопрос о людях «смешанной национальности», и вопрос о том, как мое понимание природы человека соотносится с известными словами ап. Павла (Кол. 3:11), которые очень любят не только богословы, но и космополиты. Все это так или иначе затронуто в мой книге о П. Е. Астафьеве «Истина и душа». Задачу же этой реплики я видел только в том, чтобы прояснить самую суть моего понимания идеи народности.
– Николай Петрович, и всё же давайте остановимся на минуту и уточним этот важный вопрос. Что же Вы отвечаете космополитам, цитирующим библейское высказывание?
– Ответить совсем нетрудно. Слова ап. Павла «нет ни Еллина, ни Иудея» (Кол. 3:11) и «нет уже Иудея, ни язычника» (Гал. 3:28) относятся только к тем, о ком апостол говорит: «все вы, во Христа крестившееся, во Христа облеклись» (Гал. 3:27). Много ли таковых среди космополитов и современных либералов, с их непрерывными нападками на Церковь, на христианство вообще? Можно ли относить слова апостола, например, к «философу» Эриху Фромму (одному из любимцев либеральной публики), который связывал христианство с «некрофилией»? Ясно, что Фромм был просто озлобленным евреем, потерявшим всякий стыд и совесть. Причем же здесь «ни эллина, ни иудея»?
