– А чего их жалеть-то? Кстати, тот, кто должен побить женщину ремнем… ну, этот… как его?.. – Сергей Петрович едва ли не с осуждением взглянул на заведующую отделением и нехотя закончил, очевидно, не найдя более мягкого слова, – в общем, он трус.
– Не трус, а нервнобольной, – тут же откорректировала Зоя Владимировна. Она уже вспомнила, что пять раз увольняла доктора Семушкина, и ее гнев явно поостыл. – Кстати, какой у него диагноз?
– Тараканы в голове его диагноз. Три года назад мужик вернулся из командировки и застал свою жену с любовником. Тот его здорово поколотил…
– Любовник? – удивилась Зоя Владимировна. – А почему не муж любовника?
– Мужья только в анекдотах побеждают. С тех пор Саша Федоров до холодного ужаса боится всех красивых женщин. Заметьте, не мужчин, а именно женщин. Вот вам, голубушка, Зоя Владимировна, и весь диагноз.
– А зачем бить ремнем другую женщину?
– Катю Сойкину? Она же красивая. А Саше Федорову нужно наконец победить свой страх. Хотя Катю еще нужно суметь поколотить, ведь Саша, я бы сказал, болезненно интеллигентный человек.
– Ну, знаете ли, это не оправдание, ведь…
– Перестаньте, пожалуйста, Зоя Владимировна, – отмахнулся старый доктор. – Моя бабушка прошла медсестрой четыре войны и была добрейшим человеком. А я – тогда, в пятилетнем возрасте – самым отчаянным хулиганом. И я мог запросто довести бабушку до слез. Однажды она не выдержала, поймала меня, повалила на диван и избила ремнем. Как вам такое, а?..
– Очень плохо поднимать руку на ребенка.
– Вот вы ничего и не поняли, – по лицу старого врача скользнула грустная улыбка. – Перед тем, как отколошматить меня ремнем по попе, бабушка положила свою руку на эту попу. Понимаете, кому из нас досталось несоизмеримо больше?.. Потом бабушка сидела на диване и, зажав ладонь между колен, плакала. А я смотрел на нее и вдруг понял, что ни за что не вырасту настоящим хулиганом.
– Вы думаете, что ремень сыграет такую же роль с этим… с бывшим мужем из командировки?
– Я этого не говорил. Саше Федорову нужно просто преодолеть себя.
– А эта женщина, которую он… ну, это… в общем, ремнем… О ней вы подумали?
– О Кате?.. – старый доктор отвел взгляд от напряженного лица заведующей и принялся изучать крохотную лужицу чая на столе. – Зоя Владимировна, во-первых, Катя сама вызвалась мне помочь, по доброй воле, так сказать. Во-вторых, у нее самой гораздо более тяжелый диагноз – Катя не выносит, когда рядом с ней говорят такие слова, как «муж», «мужчина» и однокоренные с ними, например, «мужественный». Она начинает дерзить и высмеивать собеседника, и в лучшем случае дело кончается обычным скандалом. Как вы понимаете, женщина с таким заболеванием – самое несчастное существо на свете.
– А как вы собираетесь помочь ей?
– Никак, – Сергей Петрович вдруг резким движением стер ладонью чайную лужицу на столе. – Давно доказано, что женщина с таким диагнозом неизлечима, понимаете?.. Просто неизлечима, и все.
Через полчаса Зоя Владимировна стояла возле окна в своем кабинете, нервно курила и смотрела, как ссорится на автобусной остановке парочка средних лет. Мужчина то и дело старался отвернуться от своей спутницы, та восстанавливала позицию и снова что-то сердито кричала ему в лицо. Наконец мужчина не выдержал и быстро пошел прочь. Женщина догнала его, рванула за рукав, но мужчина не остановился. Тогда женщина принялась колотить его кулачком по широкой спине.
«Все мы бабы неизлечимы, – подумала Зоя Владимировна и резким движением затушила сигарету в пепельнице. – И почему-то только у нас нет шансов выздороветь… Обидно, честное слово!»
Катя рассматривала в зеркале свое отражение и не то чтобы была недовольна им, а просто старалась не думать о том, что ей нет еще тридцати, что когда-то она хотела иметь трех ребятишек и что женская красота – это только угол наклона дороги на пути к главному – к женскому счастью. Но счастье Кати перечеркнули три большие, самоуверенные и толстые буквы: «муж». После двухлетней семейной жизни с институтским сокурсником все самое нехорошее, самое темное и самое беспросветное сосредоточилось для Кати именно в этом коротком слове. Она ненавидела его с холодной, отчаянной решимостью. Она ненавидела его днем, ночью, на работе, дома и даже на природе возле умиротворяющего пламени костра с купающимся в нем котелком безумно вкусно пахнущей ухи.
– Безнадежный ты человек, Катька, – уже не раз слышала она. – А самое главное, радости в тебе нет. Как же ты, дура, дальше жить-то будешь?
«А так и буду, – решила Катя. – Главное, я права. Главное, что я знаю, что все мужики – сволочи, а там – что Бог даст».
Катя перевела взгляд на косметический набор на туалетном столике.
«Значит, этот тип… ну, который сейчас придет, трус, – подумала она. – Ну-ну, посмотрим, кто кого ремнем выпорет».
Она улыбнулась внезапно пришедшей в голову идее и решительно взялась за макияж. В ход пошли самые темные тональные кремы, и уже через пару минут из зеркала на Катю взглянула незнакомая мулатка.
«Мало!» – подумала Катя.