Живот сводило от голода. За вокзалом в Карлсруэ Мария села на скамейку и достала три дойчмарки, подаренные родственницей в родном селе. Она хотела купить хлеб в булочной через дорогу. Рядом с булочной в витрине парикмахерской красовались фото дам с восхитительными прическами. Какая-то внутренняя сила подтолкнула Марию к парикмахерской, ей нестерпимо захотелось быть похожей на девушку с рекламного фото за стеклом, отдаленно похожую на нее.
– Этих денег хватит, чтобы сделать прическу? – остарбайтерка показала марки молоденькой девушке в белом халатике, оказавшейся стажеркой.
Девушка посмотрела на голову Марии, потом на ее одежду и предложила пройти не в зал, а в подсобное помещение парикмахерской. Через некоторое время она принесла Марии бутерброд с колбасой и чай: «Поешьте, пожалуйста!»
Хозяйка парикмахерской усадила Марию в кресло: «Вам будет к лицу высокая прическа. Согласны?»
Запах мыла, духов, приятная легкость вымытых волос, атмосфера парикмахерской ввели Марию в состояние блаженства и минутного счастья.
Прическа действительно оказалась к лицу, в зеркале она напоминала красивую молодую даму на картине вагона Гитлера.
– Как ваша фамилия, – неожиданно спросила хозяйка. – Кадук!? (по-немецки: дряхлый, слабый). Уверяю вас – вы немка. Но сами того не знаете. Вы не дряхлость, а само совершенство. Удивительно красивые черты лица. Нордические. Вы… вы маленькая икона. Как жаль, что я не смогу повесить ваше фото в окне парикмахерской. Я хочу подарить вам это. – Хозяйка вынула из ящика стола ножницы с длинными лезвиями и клеймом
KOHL HAUL
GERMANY
– Возьмите на память, они вам пригодятся. Поверьте моему опыту и интуиции. Когда-то я стригла самого кайзера Вильгельма II, и он поцеловал мне руку.
Много позже, уже перед смертью, отец рассказал Марии об истории его рода. Хозяйка парикмахерской не ошиблась. В жилах Марии текла германская кровь.
Американцы наступали, и линия фронта неумолимо приближалась. По улицам городка глашатаи на велосипедах кричали в рупоры распоряжение властей: всем остарбайтерам срочно явиться на пункт сбора для отправки вглубь Германии. За неповиновение и укрывание восточных работников – расстрел.
Знакомый жандарм посоветовал Марии не приходить на сборный пункт, а спрятаться на территории фабрики, на которой она еще недавно работала. Но предупредил: «Найдут – приказ расстрелять я выполню».
Десять дней Мария с подружками скрывалась в подвале фабрики. За день до прихода американцев девушки вышли из подвала и подошли к воротам барака, чтобы выйти в город и попытаться найти хотя бы немного продуктов. Дверь неожиданно распахнулась, и в барак вошел огромный эсэсовец. Он взглянул на девушек и приставил палец к зубам. Эсэсовец прошелся по бараку и вышел, закрыв дверь ключом. Мария слышала, как он доложил командиру: «В помещении никого нет».
Когда в городок вошли американцы, хозяин-сапожник предложил Марии остаться в его бездетной семье на правах дочери: «После смерти все достанется тебе. Соглашайся».
Но Мария не согласилась. Немцы не любили советских людей. Для них они были всего лишь «русиш швайн». Но и советские не любили немцев. Особенно плохо к остарбайтерам относились дети – воспитанники гитлерюгенда. Мария называла их выродками.
На Родине бывших остарбайтеров объявили предателями и относились как к врагам народа. На работу никто не брал. А как трудоустроишься, если даже паспорт не выписали?
На какое-то время Марию приютила родная тетка из пригорода Харькова. Однажды в безуспешных поисках работы девушка увидела объявление – парикмахерской, недалеко от Южного вокзала, требуется уборщица.
Заведующий парикмахерской привел Марию к главному начальнику конторы бытового обслуживания. Человек без паспорта мог работать только с его разрешения. Через приоткрытую дверь кабинета Мария услышала: «Уборщицей? Разрешаю».
В этой парикмахерской работали только евреи. Еще недавно в Германии Мария перебирала и сортировала вещи их расстрелянных собратьев. Вечерами с подругами она рассматривала семейные фотографии, вынутые из карманов жертв. А сейчас она мысленно благодарила соплеменников убитых евреев, принявших ее на работу.
В мужском зале в одном ряду работали четыре парикмахера-левши, а напротив – четыре правши. В зеркалах казалось, что все они стригут одной рукой.
Три года Мария исправно мыла полы и выполняла все поручения мастеров, а на четвертый заведующий сказал уборщице: «Мария, не всю жизнь тебе мыть полы. Присматривайся к работе мастеров. Спрашивай, не стесняйся. Я их предупредил, они помогут советами. Это твой шанс».
Еврейские мастера открыли Марии тайны профессии. И даже фамильные секреты, о которых ни в одном учебнике не прочитаешь.
К тому времени у Марии появился паспорт. Помог тот самый начальник из высокой конторы. Вскоре ей доверили первого клиента. За процессом стрижки наблюдал сам заведующий. Клиента Мария стригла ножницами, подаренными парикмахершей из Карлсруэ. Осмотрев клиента, заведующий довольно улыбнулся: «Волновался ужасно. Если бы у тебя не получилось, достриг бы сам».